Новости дня

18 декабря, вторник










































17 декабря, понедельник



Николай Сванидзе: Завтра не изменится ничего. За 6 лет – всё

«Собеседник» №11-2018

Николай Сванидзе // Фото: Александр Алешкин
Николай Сванидзе // Фото: Александр Алешкин

Креативный редактор «Собеседника» Дмитрий Быков поговорил с известным журналистом и историком Николаем Сванидзе.

Николай Сванидзе в последнее время более известен как энергичный и бесстрашный – вплоть до физического противостояния – полемист. Но вообще-то он аналитик, а прежде всего – историк. И потому расспрашивать его о предстоящем шестилетии – весьма утешительное, хотя и непростое занятие: Сванидзе знает больше, чем говорит, а чувствует больше, чем знает.

«Вариантов только два. Один – война»

– Ну вот, уже 19 марта. Что изменилось?

– Пока – ничего. Но за ближайшие годы изменится очень многое, мы входим в серьезную турбулентность. Путинское федеральное послание – вещь необратимая, вроде Крыма. Для сравнения: Донбасс обратим, и более того – у России нет ни средств, ни желания, чтобы содержать этот регион. Путину Донбасс не нужен, и будут предприниматься усилия, чтобы заморозить статус-кво; в перспективе, конечно, ДНР и ЛНР будут впихивать в Украину. А вот Крым в обозримом будущем будет «нашим», тут никаких иллюзий быть не должно. И точно так же нельзя отыграть назад военную риторику послания и двух предвыборных фильмов. После слов о том, что нам не нужен мир без России, отступать некуда. Еще месяц назад я сказал бы, что война – локальная и тем более мировая – наименее вероятный сценарий ближайшего будущего; сегодня с уверенностью скажу, что вариантов только два, и один из них – война.

– А второй?

– Заговор элит. Это не обязательно «табакерка», как его называют с понимающими улыбками в российской историографии, – но смещение. Сегодня я скорее соглашусь с прогнозом Михаила Ходорковского, сказавшего лет пять назад, что Путин выиграет выборы и через некоторое время уйдет – сам или не сам. До 2024 года при такой риторике не досидишь: если все время так нагнетать, рано или поздно война окажется единственным выходом.

– В какой степени он готов нажать на кнопку?

– Этот вопрос сейчас обсуждается во всем мире и является ключевым. Обычно от нажатия удерживает родня, но не знаю, в какой степени она для него значима. Согласно устойчивому выражению, он «женат на стране» и ставит ее интересы выше всего – не только выше окружения, но и выше семьи. И потом, у слов, у всяческих угроз и обещаний – своя логика: рано или поздно надо не пугать, а действовать. Иначе будут смеяться не столько чужие, сколько свои.

– Тогда весь вопрос в психической адекватности.

– Так говорил покойный Немцов. Нет, думаю, здесь речь идет скорее о нервном истощении, которое после почти 20 лет на этой должности неизбежно. И вообще – в обстоятельствах неподвижной вертикали, если надо любой ценой сохранять власть, и вы, и я вели бы себя сходным образом. А как еще нагнетать, чем еще мобилизовать? Посмотрите, на что похожа информационная повестка последнего года. Такое ощущение, что ком покатился с горы, и ком не столько трагический, сколько абсурдный: небывалая концентрация дикости. Мельдоний, аргентинский кокаин, вмешательство в американские выборы, говорящая Рыбка, таинственное вещество «Новичок», удушение Глушкова – вся химия распада; и это еще не было процесса по «Боингу», и англичане еще не начали реагировать толком...

– Начали вроде.

– Нет, это цветочки. Они сейчас разозлены по-настоящему, больше, чем после «Боинга», – достигнута некая критическая масса. Я не думаю, конечно, что британская сборная не поедет на мундиаль, – есть серьезный шанс, что поедет, потому что ссориться с британскими болельщиками себе дороже. С какой стати они должны лишаться своего спортивного праздника? Но высылкой дипломатов дело не ограничится: Британия – одна из ведущих европейских держав, она страшно оскорбилась, проконсультировалась с союзниками и поведет дело к международной изоляции. Это не отключение SWIFT – единственная действенная мера из экономических санкций, – но это глубокое одиночество и безнадежно испорченная репутация. Сколько бы Мэй ни говорила, что хочет дружить с народом и поссорилась только с Кремлем. Сначала, думая удержать Украину, потеряли ее на десятилетия вперед. Потом, думая помочь Америке, потеряли всякое доверие в Америке. Теперь – не знаю уж, желая напугать Европу или просто не удержав ситуацию – потеряли Европу. А близость с Азией изначально была преувеличена. Осталось поссориться с Африкой.

«И каждое утро – в Киев»

– Вы можете четко определить, с какого момента Путин начал необратимо меняться?

– Нет такого момента, поскольку перемены, во-первых, размазаны во времени – все-таки почти 20 лет. А во-вторых, мы не имеем доступа к нему, и никто не имеет: есть видимость, что физическое здоровье в полном порядке. А что там внутри, в голове, – не скажет никто, поскольку и доступа к его душе ни у кого нет. Физическое здоровье – не показатель: отец моего близкого друга, ему под девяносто, каждое утро делает гимнастику с гантелями. И каждое утро собирается в Киев, в родной институт, который он закончил 70 лет назад. Его однажды по дороге в Киев и поймали.

– Да, все они почему-то собираются в Киев... А почему, по-вашему, все-таки не пошли туда в 2014-м?

– Это еще был другой Путин. Нынешний, думаю, пошел бы. Видимо, тогда все-таки учли, что процентов 70 украинского населения готовы стоять до конца, только бы оторваться от России.

– А кстати, на Украине тоже не рай. Это ведь очень символично, что Савченко якобы сбежала оттуда в Россию, где была пленницей; она не сбежала, но поверить в такое можно...

– А кто говорит, что там рай? Его и не предполагалось. Но и Савченко не образец адекватности.

– Образец адекватности не выдержал бы такого противостояния.

– Верно, но она ведь и не вышла из этого состояния. Она продолжает противостоять всему. Не исключаю, что на этом пути у нее могут возникнуть и пророссийские настроения.

– Кажется, уже.

– Что касается Путина. Путин-2000 был совершенно другим человеком, с другим окружением и опытом, с другой самооценкой. С тем я общался довольно регулярно – и не мог не заметить, как он всегда готовится к разговору. Он изучал ваш круг общения и незаметно умел сослаться на мнения этого круга или на собственную близость к нему. Нынешний Путин до этого уже не снисходит – посмотрите на общение с Меган Келли. Он думает: ну, блондинка, ну, ноги – уму взяться неоткуда. И говорит: вы же не имеете юридического образования... Отнюдь, замечает Меган Келли, я выпускница юридической школы в Олбани. Сюрпри-из! Да и вообще в этом интервью она его разложила...

– А я думаю, она разложила себя перед ним.

– Ничего подобного. Она сделала его по всем стандартам западной журналистики – он ни разу не ответил по существу. Он отмахивался от всех неудобных вопросов. Вообще, мы увидели человека, который совершенно серьезно видит себя богом, а всех партнеров, как он их называет, и оппонентов – совершенной шелупонью. Если говорить о его сегодняшних взглядах, с определенностью можно сказать только одно: он действительно верит, что рожден спасти Россию, что уже фактически спас ее, что вернул ей великий статус и что без него тут ничего бы не стояло.

– Откуда такая система взглядов? Зализали?

– Тут много факторов. И зализали, и нет свободной прессы, и все схвачено в аппарате силовиков. Это именно профессиональная деформация: следствие почти непрерывного стресса, с одной стороны, и непрерывных восторгов – с другой. Тогда как Путин-2000 отличался именно адекватностью – особенно на фоне Примакова, чей разворот над Атлантикой стал истинным стартом новой холодной войны, и Лужкова, с которым во власть мог хлынуть разнообразный полукриминал. Я и сейчас не раскаиваюсь, что тогда взял сторону Путина (и Ельцина), а не «Отечества» с их дикой самоуверенностью. Полагаю, кстати, что тогда крымская карта могла бы разыгрываться уже с 2004 года, если не раньше: поползновения были.

С супругой Мариной
С супругой Мариной // Фото: Global Look Press

– Чем, кстати, вы можете объяснить, что ни вторжение в Прагу, ни вход в Афганистан не воспринимались тогда как повод для гордости и национальной консолидации? Мария Розанова говорит, что просто войну помнили...

– Совершенно точно. Советский человек жил с 1945 года под лозунгом «Лишь бы не было войны», что и отразилось с такой ясностью в «Пяти вечерах». Под «борьбу за мир» и «разрядку международной напряженности» Брежневу сходило с рук все – и маразм, и коррупция. Он борется за мир! Вообще мы в смысле антиамериканской истерики провалились куда-то глубже Советского Союза: СССР хотя бы на уровне публичных заявлений отрицал свое стремление к мировому господству. Сегодня Проханов – уже не маргинал, а мейнстрим, и даже из самых приличных в этом мейнстриме. Все, что раньше считалось категорически недопустимым – шовинизм, агрессия, избранность, – сегодня стало модой, и опережать в этом падении – вернейший путь к медийной карьере. При этом я совершенно убежден, что в окружении Путина никто войны не жаждет, потому что у них-то как раз и семьи, и всякое имущество, и никакого личного мессианства. Шойгу, например, совершенный прагматик – и остается таким, насколько я вижу. Но они уже разбудили эту истерику в некотором – сравнительно небольшом, но очень крикливом – количестве россиян, и отступать некуда. Наивно думать, что месяц нормального телевещания опять загонит эти настроения в подполье. Этот фарш назад не провернешь.

– Кстати, как вы думаете, какие цифры будут на выборах?

– Думаю, в районе 80 процентов. 

– А в реальности?

– В реальности, думаю, процентов шестьдесят, но это, как я уже говорил, цифры инерционные. Осознанных, идейных сторонников Путина – процентов 30. Из них в случае смены власти останется процентов 5. Так бывает всегда.

«А над Медведевым не смейтесь»

– Кто после Путина?

– Медведев.

– Хорошая шутка.

– Совершенно не шутка. Из многих разговоров и личных наблюдений мне известно, что сегодняшний Путин доверяет двум людям, вне зависимости от их реальных достоинств: это Золотов и Медведев. Соответственно к власти после него может прийти либо безликий, стопроцентно лояльный силовик, с влиянием в спецслужбах, или Медведев. Который с большой долей вероятности не удержит власть – структура власти все-таки выстроена под Путина – и через полгода будет сменен. А здесь опять-таки два варианта: либо короткий силовой реванш с идеологией, близкой к фашизму – и тогда все закончится очень быстро и катастрофично, – либо возвращение на обычный европейский путь, на котором Россия, вопреки пропаганде, обычно достигала главных своих успехов.

– Вы верите в понятие «геополитика»?

– Как можно не верить в то, что объективно существует?

– А по-моему, это лженаука.

– Геополитика – это же не Хаусхоффер, в конце концов. Она развивается, это не только обозначение довольно старой концепции насчет постоянной борьбы за передел мира. Все эти теории про захват и передел – Ленин очень их любил в канун войны 1914 года – мало что объясняют. Но что борьба интересов в мире есть – это факт, и вести эту борьбу дворовыми методами бывает себе дороже. Современная Россия занимает в мире в основном деструктивную позицию. Сегодняшняя Россия – это непрерывная пропаганда насилия, в том числе личным примером. И Слуцкий с журналистками – всего лишь отражение поведения страны на международной арене. Тайная уверенность в том, что им очень нравится, когда их гладят по лобку: они только признаться не решаются, а так-то все в нас влюблены, все хотят такого самца... В этом смысле недавняя замена Помпео на Джину Хаспел – первую женщину, возглавившую ЦРУ – для России плохой знак: у нас не очень умеют договариваться с женщинами. Некоторое исключение составляет Меркель, с которой у нас нашли общий немецкий язык. 

– Скажите, а вот, прожив здесь тридцать постсоветских лет, вы не стали лучше понимать Ленина?

– Что там особенного понимать? Прямо скажем, не бином Ньютона: из всех методов выбирай худший, и будет тебе счастье, кратковременное, правда. Как триумфальное шествие советской власти, продолжавшееся меньше полугода.

– Понимать – в смысле сочувствовать.

– Да что вы! С ума я, что ли, сошел? Кстати, помимо прочего, если бы они не совершили свой переворот в октябре – через год к России вернулся бы Константинополь и проливы. Надо было только дождаться победы в войне – на что и упирало, кстати, Временное правительство: война до победного конца, – потому что с Антантой существовала договоренность о возвращении Константинополя, ее подтвердили после Февраля 1917 года... И был бы крест над Айя-Софией... а так – просто крест.

– Но ведь и среди них были порядочные и даже государственные люди?

– Не было. Были более или менее ужасные, и в этом смысле Бухарин был, конечно, лучше Сталина. Просто потому, что хуже Сталина не было вообще никого.

– А Троцкий?

– Даже Троцкий лучше. Психически здоровей, по крайней мере. Не говоря уж о том, что большую и худшую часть идей Троцкого Сталин благополучно претворил в жизнь.

– Выстраивается прямая линия Ленин – Сталин – Путин...

– Это слишком просто, если линия и есть, то совсем не прямая.

«Интересны ли мы еще русскому Богу?»

– Напоследок не могу не спросить вас – уже как историка – о нашумевшей книге Евгения Понасенкова «Первая научная история войны 1812 года».

– Во-первых, не первая. Во-вторых, это книга явно талантливая, основанная на большом числе источников, в том числе вводимых в оборот впервые; но нарциссическая. Она сама настраивает на несерьезное отношение к ней, а между тем вопрос поднят серьезный. Нужно многое переформулировать в отношении войны 1812 года.

– И как вы для себя формулируете?

– Бородино было поражением, война закончилась победой. Наполеон пересидел в Москве, не мог двинуться на Петербург (да, собственно, и не имел такой цели), привел армию в небоеспособное состояние, а тут зима, а тут коммуникации – в общем, он и не планировал захватывать подобную территорию. А войти в Москву оказалось недостаточно: потерять Москву, как мы знаем, не значит потерять Россию. Потерять Россию можно другим способом – доведя ее до критического вырождения, до тотальной порчи; мы сейчас к этому много ближе, чем Александр в 1812 году, и без всякого Наполеона.

– А в оценке Кутузова вы согласны?

– Кутузов был любимец Суворова и человек, безусловно, талантливый. И виртуозный царедворец. В перечислении факторов успеха абсолютно прав был Пушкин, проницательнейший из наших историков: «Остервенение народа, Барклай, зима иль русский Бог». Ну, остервенение, конечно, проблематично, Барклай, на которого можно свалить все неуспехи, всегда найдется, как и зима; осталось понять, интересны ли мы еще русскому Богу – или ему тоже надоело.

Даты:

1955 – родился 2 апреля в Москве

1977 – окончил истфак МГУ

1990 – приглашен на работу в телепрограмму «Вести» в качестве комментатора

1997 – возглавил ВГТРК

2005 – избирается членом Общественной палаты РФ

* * *

Материал вышел в издании «Собеседник» №11-2018.

Теги: Украина, Путин, Санкции, ДНР ЛНР, Савченко

поделиться:


Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания