Новости дня

11 декабря, вторник



































10 декабря, понедельник










Андрей Макаревич: Я очень не люблю ничего ни у кого просить

«Собеседник» №37-2018

Андрей Макаревич // фото: Андрей Струнин / Sobesednik.ru
Андрей Макаревич // фото: Андрей Струнин / Sobesednik.ru

Мы поговорили с Андреем Макаревичем накануне важной даты – «Машине времени» скоро стукнет 50. Если сказать «полвека», то звучит вообще торжественно. Но на самом деле, как мы выяснили у Андрея Вадимовича, ничего в жизни особо не поменялось, он по-прежнему играет и поет, записывает альбомы, рисует картины, наблюдает, как мир ходит по кругу, и ждет, когда закончится эпоха большой нелюбви. А еще он с точностью до часа знает, когда мир прогнется под нас, и, может быть, он не ошибается. 

– После всех бурь, которые еще недавно обрушивались на вас одна за другой из-за выступления в Славянске, после которого по стране отменяли ваши концерты, а вас определяли в «пятую колонну», хочется у вас, Андрей Вадимович, спросить: как вы живете сегодня? 

– Нормально я живу. Абсолютно нормально. Очень много работаю, как и всегда. Ничего в моей жизни не поменялось.

– Еще недавно казалось, что всё кувырком, что любовь народа потеряна, что вам даже опасно где-то публично выступать – стольких вы обидели своим сочувственным отношением к Украине. Вы вообще довольно часто ухитряетесь парой слов задеть в людях самое животрепещущее – и злопыхатели уже тут как тут.

– Вы знаете, друг мой, меня это настолько мало колышет, что вы даже не представляете. Мне это настолько неинтересно, что даже думать об этом было бы скучно... Мне гораздо интереснее то, чем я занимаюсь. Я за свои действия, за свои слова и за свои поступки отвечаю. А кто там что по этому поводу вякает, так это их проблемы, а не мои.

Наши старые песни снова актуальны

– Справедливо. Тогда об интересном – о новом альбоме, записанном с командой Yo5, тоже новой, потому что раньше вы свои джазовые композиции играли вместе с «Креольским танго». 

– С «Креольским танго» это было уже достаточно давно. А команда Yo5 существует уже больше трех лет, и мы с ними постоянно вместе работаем и достаточно много гастролировали и в Европе, и по России. Просто мы ничего до этого не записывали. Этот альбом – наша первая запись. Должно было как-то все это отстояться. Мы записали альбом очень быстро, потому что делали это практически живьем – прямо так, как мы играем на концерте – на очень хорошей студии на «Мосфильме». Весь процесс занял фактически четыре дня. Очень быстро. Могу еще раз сказать спасибо всем, кто на «Планете.ру» – уже после того, как мы вывесили альбом в свободный доступ – помог нам компенсировать наши затраты. Затраты были не смертельные, но все равно получить помощь очень приятно. Кстати, сейчас там же, на «Планете», пока еще продолжается сбор средств, которые мы передадим в фонд «Созидание», с которым мы работаем постоянно. Так что я надеюсь, там будет что передавать.

– Вы смирились с тем, что музыку теперь лучше сразу выкладывать в свободный доступ и деньги зарабатывать не от продажи альбомов в сети или тем более на дисках, а как-то иначе? Вы сами на каких носителях дома слушаете музыку?

– Да мы ничего с этим процессом и не делали. С самого начала было ясно, что с интернетом он необратим. Что касается меня лично, то у меня есть хорошая коллекция винила, но такое прослушивание требует времени. Скажем, когда я у себя в мастерской занимаюсь графикой, вот тогда ставлю винил. А так, в машине, как и все, собственно, слушаю радио, ну и CD, может. 

– В ваш новый альбом входят песни в общем все известные, но звучат они, конечно, совершенно иначе. И очень красиво, между прочим. Кто делал аранжировки – вы? 

– Основу делал Женя Борец, наш пианист. Да, по-моему, очень хорошо получилось. А старые песни мы выбрали, потому что возникло желание их пропеть и сыграть совсем иначе, вообще по-другому. Это во-первых. А во-вторых, мне показалось, что, несмотря на то, что прошло так много лет, они сегодня опять стали актуальными. И ничего с этим не поделаешь.

– Первая вещь альбома, «Эпоха большой нелюбви», своей актуальности, по-моему, и не теряла со времени ее написания. Только еще отчаяннее звучит. 

– Очень, очень жаль. Но именно так. Я не могу сказать, что в ней изменилось для вас. Вам со стороны это слышнее и виднее, чем мне.

– Ну если так, то я скажу, что в ней больше спокойствия и смирения по сравнению с ее прежним исполнением. Вы, кажется, не верите, что эпоха большой нелюбви пройдет.

– Нет, когда-нибудь она обязательно пройдет – может быть, не на моем веку просто. В нашей стране эта эпоха нелюбви гораздо более ярко себя проявляет. Гораздо более ярко. Она насаждает ненависть, к сожалению, и мы ею переполняемся. И это отвратительно.

– А вот ваша легендарная песня «Однажды мир прогнется под нас» – можно спросить, когда уже наконец?

– Через семь лет, три месяца, два дня и одиннадцать часов.

– Ха-ха. Один – ноль в вашу пользу. Но мы тут это запишем, будем в точности подсчитывать и потом призовем вас к ответу, если что-то не так пойдет.

– Хорошо! Идет.

– А «Пора в обратный путь», – продолжаю я пытать грустного Андрея Вадимовича. – Вот эта вещь несет какой-то новый смысл? 

– Хм. А вы ничего не услышали? Песня ведь тем и отличается от арифметических примеров, что каждый человек может ее наполнять своим смыслом и ассоциациями. Тем, что соответствует ему самому. Этим искусство и хорошо. Зачем же я буду навязывать свое видение. У меня тут могут быть какие-то свои, глубоко личные вещи. Но это для других не имеет никакого значения.

– Так вот о ваших личных вещах и смыслах хочется знать больше всего. Мы же у вас берем интервью. 

– Я знаю. Мало ли кому чего хочется. Я рассказываю ровно столько, сколько хочу рассказать, и, как правило, в своих песнях я это делаю. Имеющий уши да услышит.

Ярмарка тщеславия 

– Андрей, можно спросить про Кобзона?

– А что про Кобзона?

– Так похоронили его ведь. Он масштабным человеком был для страны. А кто он для вас? 

– Масштабный. Конечно. Хотя он и не занимает в моей жизни места какого-то. Иосиф Кобзон – крупный человек, помогавший многим, смелый, неординарный, он хороший вокалист. Но то, что он пел, мне было абсолютно неинтересно. Друзьями мы не были, разговаривать нам было особенно не о чем, мы были просто хорошие знакомые. 

– Ну вот все певцы пришли на его похороны, вы – нет. 

– А я вообще очень не люблю похороны. Это какая-то демонстрация, точнее, ярмарка тщеславия запоздалая какая-то. Ну ведь человека уже нет все равно. Что друг перед другом красоваться? А по поводу «пришел или не пришел» – наверное, на похоронах были те, кого с Иосифом Давыдовичем связывало что-то большее, они чаще работали вместе. Я не был в их числе. 

– И все равно, ведь Кобзон был целой эпохой. 

– Ой, ну ладно. Перестаньте говорить штампами. «Эпоха».

– Да, это штамп. Два – ноль. 

– На моем горизонте огромное количество гораздо более интересных событий, людей и вещей. Ну зачем я должен тратить время моей жизни на то, что для меня не имеет значения. Ну почему?

– Но вот и на выборы Собянина вы не пришли. Точнее, не на выборы, а на концерт, который устраивала мэрия в честь голосования. Маргулис там пел. 

– А я не пел. Меня и не звали. И откуда мне знать, почему. И зачем я буду петь на каких-то выборных концертах? Что я, сумасшедший, что ль?

– Нет, конечно. Вы не сумасшедший. Но вы же были когда-то доверенным лицом Путина?

– Я никогда не был доверенным лицом Путина. А Ельцина был, да. Не надо путать 90-е и 2000-е – это разное время. И Ельцин с Путиным – это два разных совершенно человека, с разными программами, с разными, видимо, представлениями о том, какой должна быть страна.

– Настолько уж разными? Недавно американцы рассекретили переговоры Клинтона с Ельциным, где Ельцин рекламирует Клинтону Путина как прекрасного, волевого, умного и самого подходящего своего преемника. Так что преемственность налицо. 

– Минуточку. Путин, безусловно, волевой и, безусловно, умный. Но двадцать лет назад Путин был совершенно другим человеком. Во всяком случае, это так выглядело. Конечно, мы меняемся с годами – хотя бы потому, что делаемся старше.

Власть совершает много ошибок

– А кстати, как вы к пенсионной реформе относитесь? 

– Отрицательно. Власть, на мой взгляд, совершает много ошибок в последние годы. И повышение возраста выхода на пенсию – это одна из них. Повлиять я на это дело, к сожалению, не могу. Упадет ли рейтинг власти до критического уровня, никому не ведомо. Поживем – увидим. Чем тратить время на эти рассуждения, лучше я буду заниматься тем, что мне сейчас интересно, и тем, что у меня получается.

– А что вам сейчас интересно?

– Да вообще говоря, все то же, что и было интересно всегда. Я готовлю почти параллельно две свои разные выставки, это если не считать третьей, которая только что была открыта в Казани на «Аксенов-фесте» – замечательном, надо сказать, литературно-джазовом фестивале, таком, каким Василий Павлович его, собственно, и хотел видеть. Эта выставка – в его домике, где он жил в юные годы. Этот домик чудом сохранился, и теперь там музей. Вторая выставка – большая – откроется в декабре в Мультимедиа Арт Музее Ольги Свибловой. Ее, наверное, к моему дню рождения присобачат (11 декабря Макаревичу исполнится 65 лет. – Прим. «Собеседника»). А на третьей выставке – я пока еще не знаю, где она будет, мы рассматриваем несколько залов – будут шелкографические работы, серию которых я совсем недавно сделал и тоже хотел бы их показать. И с «Машиной времени» мы записали три новые песни, вот сейчас Саша Кутиков дошлифует запись, и мы их будем постепенно дарить человечеству. Песенки, по-моему, получились симпатичные. Во всяком случае, те, кто их слышал, отзывались очень хорошо.

И «Анна Каренина» пройдет 

– Ваши песни, несмотря на то, что большинство из них печальны, всегда были гуманистичными, а Ницше, как сейчас помню, говаривал, что искусство человеку дано, чтобы не умереть от истины.

– Я не большой поклонник Ницше.

– А есть и другая мысль: культура – это средство от вселенской энтропии. Что вам ближе и почему вы не поклонник Ницше?

– Потому что я не разделяю многие его взгляды и тезисы. Не разделяю причем активно. А что касается энтропии, то если говорить о современном, актуальном искусстве, то оно скорее способствует энтропии, чем спасает от нее. Так что с культурой в целом и искусством как частью ее не все однозначно. Если уж на то пошло, то современное искусство – контемпорари арт – это каприз времени, безусловно.

– Приплыли, что называется. Но мы вернемся к прежним ценностям искусства, к принципу подобия, например?

– Нет, мы ни к чему не вернемся. Никто никуда не возвращается. Но все идет волнами, и все так или иначе меняется. И современное искусство в его нынешнем виде уйдет, конечно. Хотя надо начать с вопроса: а кто его видит-то? Можно подумать, все кругом в современном арте с пола до потолка. Вокруг мы чаще видим массовое искусство, причем в очень плохом исполнении, сделанное с чудовищным вкусом. Вот это мы видим и видели всегда. А контемпорари арт существует для мафии галерейщиков, для ценителей и коллекционеров. И я себя к ним не отношу.

– Но за ваше искусство вам спасибо. И за песни, и за картины с книжками. Вам только не кажется, что с книжками теперь в основном покончено? Длинные романы сейчас заменяются сериалами. Раньше мы романы читали неделями, каждый день по главе, а теперь вот сериалы так смотрим. Причем одни и те же по советам друзей и соцсетей. А книги мы выбирали сами.

– Нет-нет, то же самое было и с книгами. «Ты читал это?» – «Нет». – «Прочитай немедленно!» И я не считаю, что сериалы заменили книги, люди книги читают по-прежнему. А то, что появились хорошие сериалы – это ведь замечательно. Зачем мы вообще сравниваем книги и сериалы? Зачем сравнивать апельсин и солнечный день, это разные вещи абсолютно. Я так считаю. Вы только не пребывайте в иллюзии, которую нам в детстве в школе вколотили в голову: что существует какая-то вечность и некая незыблемость, и то, что, скажем, классическая литература к этой вечности имеет самое непосредственное отношение. Это чушь собачья. Все имеет свой срок годности. Просто что-то живет два года, что-то двадцать лет, что-то 150 лет, а что-то живо и две тысячи. Но срок годности есть всегда. И классику так называемую очень скоро перестанут читать. Потому что, кроме очень узкого круга специальных читателей, люди вообще не будут понимать, о чем там идет речь. Когда я был молодой, бе-зумно популярной литературой были книжки Ильфа и Петрова, например. А сегодня их читать трудно хотя бы потому, что уже совершенно непонятно, над чем Ильф и Петров шутят. Всех этих объектов их насмешек – их уже нет, мы уже не понимаем, что такое промкооперация, что такое «Геркулес», что такое коммуналка. Это все проходит, понимаете? И «Анна Каренина» пройдет. И «Воскресение» пройдет. И нет в этом ничего страшного. А кино когда-то не было, а сейчас оно есть, и книги и фильмы бывают хорошие и бывают плохие. Ну а хорошего всегда меньше, чем плохого – это в любом жанре. Так что в этом смысле ничего не меняется.

– Убедительно звучит. 

– Да это так и есть, говорю вам.

Я не люблю ничего просить

 – Расскажите, пожалуйста, про юбилей «Машины», как это будет?

– К большому сожалению, ничего сверхъестественного в этом плане придумать невозможно. Потому что вне всяких дат и поводов группа все равно пишет песни, играет концерты и на концерты ходят люди. Вот то же самое и будет – будут концерты, будет тур, будет новая программа. А что к этому можно добавить? Ничего. Что, еще один концерт на Красной площади устраивать? Я в этом никакого смысла не вижу, потому что мы это делали уже дважды. Скучно же повторяться. В Москве мы будем отмечать пятидесятилетие на стадионе «Спартак». Вот это мы знаем точно. Это будет в следующем июне. А до июня будут концерты по городам и странам.

– То поколение, которое сейчас у власти, воспитывалось как раз на песнях «Машины». Это в хорошем случае, конечно. Эти люди предлагают вам какое-то содействие в организации ваших юбилейных дел?

– Предлагают. И это приятно. Но нам не очень нужна какая-то помощь. Мы вообще привыкли за долгие годы всё делать сами. Я, кроме того, очень не люблю быть обязанным и очень не люблю ничего ни у кого просить.

* * *

Материал вышел в издании «Собеседник» №37-2018 под заголовком «Через семь лет, три месяца и два дня мир прогнется под нас».

Теги: Украина, Путин, Пенсии

поделиться:


Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания