Новости дня

25 ноября, суббота






24 ноября, пятница

























23 ноября, четверг














Как эксперимент над психбольницей грозит общероссийской катастрофой

«Собеседник» №26-2016

По мнению реформаторов, всех психиатров из системы ПНИ вообще необходимо изгнать // Global Look Press

Реформа психоневрологических интернатов (ПНИ) может привести к катастрофе, узнал Sobesednik.ru.

Разговоры о реформе идут давно. Министр труда Максим Топилин признал: в ведомстве пока до конца не понимают, как она должна выглядеть, но главную жертву уже наметили.

Эту роль отвели крупнейшему в России ПНИ №30, что на юге столицы. Эксперимент решили провести над ним и над тысячей с лишним его пациентов. А думать над тем, что с ними делать, поручили общественникам, которые уверены: ПНИ – воплощение зла.

По мнению реформаторов, всех психиатров из системы ПНИ вообще (и из интерната №30 в частности) необходимо изгнать, заменив на соцработников. Лекарства – только по решению суда. КПП на входе ликвидировать – сделать учреждение открытым как на выход для всех аборигенов, так и на вход для всех желающих. Во что это выльется, их не волнует: последствия – явно не сильная сторона команды реформаторов. Главное – нести «добро» конкретным гражданам здесь и сейчас. Можно даже силой.

Олино горе

26-летняя Ольга (диагноз умственная отсталость) забеременела от соседа по интернату. Рожать не хотела категорически, и из ПНИ ее отправили в больницу. Там ее и обнаружили общественники. Защитники прав обитателей ПНИ почему-то отказали девушке в праве решать, рожать ей или нет. «Она хочет ребенка» – было их главным аргументом, они умудрились оформить девушке отпуск в интернате и держали на съемной квартире, пока она не родила недоношенного и – внезапно, да? – больного мальчика. После чего Олины «благодетели» исчезли. А она отказалась от ребенка и вернулась в интернат.

– Они из человека сделали практически тряпку, – переживает директор ПНИ №30 Алексей Мишин, депутат МГД. – Мы до сих пор не можем привести Ольгу в норму. Она не понимает, как ей жить дальше. Я предлагаю ей съездить в Феодосию (общественников почему-то не заинтересовало, что подопечные интерната могут съездить на море и даже в дальнее зарубежье – несколько воспитанниц недавно вернулись из такой поездки), устроиться на работу... А она: нет, я никуда не хочу, мне ничего не интересно. Здесь же живет ее любимый человек – у них конфликт за конфликтом. Какой бы диагноз у нее ни имелся, Оля чувствует, что сделала что-то плохое. Что с ребенком? Общественники кричали: ребенка возьмем, опеку оформим. Он сейчас в детдоме. Где все? Сначала они хотя бы звонили, сейчас все растворились.

Преобразования в пустоте

Кто, собственно, такие эти общественники? Да кто угодно – психологи, юристы и ни одного врача-психиатра. Людей, имеющих родственников с психическими расстройствами, среди них тоже не наблюдается.

– Они выдавливают тех, кто совмещает личный опыт и профессионализм, – рассказывает Алексей Мишин. – Например, в их группу входила Ольга Бородина – профессионал-психиатр и мама ребенка-аутиста. Она у нас была и пришла к выводу, что ее сыну здесь было бы хорошо. Бородина это опубликовала у себя в ФБ. А на следующий день ее исключили из рабочей группы. Я в чем-то соглашусь с теми реформаторами, которые говорят, что люди, которые более сохранны и могут интегрироваться в общество, не должны находиться в ПНИ. Ну так давайте создавать соответствующие дома для социального проживания. А что предлагают общественники? Социально сопровождаемое проживание для людей с психическими расстройствами.

Суть такова: при психически больном человеке живет соцработник и приглядывает за ним, не являясь при этом его опекуном. И самое страшное – не являясь медиком. Где они будут жить? Да в обычном доме. В вашей панельке.

– Я бы понял, если бы построили 5 новых зданий, где вся инфраструктура продумана под нужды людей с психическими расстройствами разных категорий, – говорит Мишин. – Вот тогда можно проводить реформу. А пока ничего нет.

Лицо пиар-кампании

Отдельная проблема «живет» уже внутри ПНИ – подопечные, прошедшие принудительное лечение. Его «прописывает» суд, когда человека, совершившего уголовное преступление, признают невменяемым. Сейчас такие «пациенты» после многолетнего курса отправляются в обычные ПНИ. Родные от них отказываются, ибо страшно. И такого персонажа из интерната №30 общественники сделали лицом своей PR-кампании. 35-летнего Гордея, угодившего на принудительное в результате совершенных им многочисленных ограблений, сдала в ПНИ мама, которая боится даже слышать о его возвращении домой.

"Они практически не могут установить нормальный контакт с окружающими..." / Global Look Press

До попадания в интернат Гордей чуть не убил своего брата. А общественникам он с удовольствием рассказывает, как его незаконно лишили дееспособности, как залечивают нейролептиками и не пускают гулять...

– А они рады, обещают «обязательно вытащить», – рассказывает Мишин. – Вопрос: где они будут, когда Гордей придет к маме и с ножом у горла потребует вернуть дееспособность?

Вольные птахи

За последние 5 лет ПНИ №30 выписал около 20 человек. Что характерно, многие устроились на работу в родном интернате, да и все свободное время предпочитают проводить тут же.

– Эта закономерность касается практически всех выпускников всех ПНИ, – рассказывает Мишин. – Пока они живут в детдоме или интернате, у них складывается свой социальный круг. Вне его они практически не могут установить нормальный контакт с окружающими. Не получается, потому диагноз никуда не исчезает: умственная отсталость! Просто, если ее уровень не очень глубокий, она позволяет им как-то существовать в обществе. И вот в интернате у них вся жизнь, друзья, и, что немаловажно, здесь они короли. Могут в любой момент поехать к себе «на хату». Неважно, что на этой «хате» почти ничего нет, главное – могут. И другие смотрят на них и тоже хотят. А чтобы переехать «на хату», нужно немало потрудиться. Бросить бухать, вести нормальный образ жизни, работать... Если есть такое желание, мы всё объясним и всё расскажем. И я, и еще куча специалистов несут за этих людей персональную ответственность. И вот эту систему – неплохую систему – общественники хотят разрушить.

К сожалению, жизнь интернатовцев «на воле» не всегда складывается успешно. Примерно 1,5 года назад из ПНИ №30 выписалась девушка Мария. Она занималась армрестлингом и даже брала призовые места на московских чемпионатах. В интернате, где она работала санитаркой, ей прочили неплохое спортивное будущее. Но – решила уйти. Совсем. Даже нашла работу вне интерната, но продержалась там недолго.

– Обратно она не пришла, – вздыхает Мишин. – Сейчас у нее в квартире бедлам, она пьет, а сделать мы ничего не можем. Вернуть Машу в интернат теперь можно только по ее личному заявлению. Живет она впроголодь на одну пенсию. И наши проживающие берут здесь продукты и возят ей, подкармливают.

По словам Мишина, после депутатских каникул он планирует провести в МГД несколько круглых столов на тему реформы ПНИ, пригласить на них и специалистов, и общественность.

– Когда мы говорим, что надо соблюдать права людей с психическими расстройствами, никто не против: надо, – рассуждает он. – Но нужно же понимать, с кем мы имеем дело. Если просто взять и всех выпустить, как хотят общественники, это будет катастрофа. Как для самих больных, так и для общества. Общественники же будут говорить: «Ничего страшного». Но, полагаю, ровно до того момента, когда эта проблема непосредственно не коснется каждого из них.

А может, дело в земле?

За КПП интерната №30 скрывается настоящий райский уголок. Кругом зелень, ухоженные дорожки, скамеечки, садовые скульптуры и цветы везде, где возможно. Еще тут водятся белки, дятлы, утки и толстые коты – их, хоть это и против установленных правил, приютили проживающие. А однажды даже забегала лиса! Невольно возникает мысль, что главная цель реформаторства вовсе не реформа, а банальное отжатие территории под застройку – 6 га рая просто напрашиваются на это. Но поскольку въехать сюда на бульдозере не так-то просто – госучреждение, – приходится реализовывать сложную схему с общественными активистами. Которые, возможно, даже совершенно искренне ищут зло в здешних стенах.

– Специально под застройку – это вряд ли, – опровергает мои подозрения Анастасия, помощница Алексея Мишина. – Хотя, если они начнут нас расформировывать, эту территорию, конечно, раздербанят...

поделиться:





Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания