Новости дня

20 октября, суббота











19 октября, пятница


































Берегите наши лица

0

Любимов в «Сказках» говорит о любви и ценности семьи с не меньшим драйвом, чем когда-то о свободе в несвободной стране.

И сейчас многие вспоминают, как сорок лет назад Таганка, ершистая и задиристая, взрывала мир вокруг себя. Но как дорого тогда стоило это Любимову! Театр был под постоянной угрозой закрытия, художественный руководитель в итоге был отлучен от должности и от страны на пять лет. Когда в 1988 году Любимов вернулся в Россию, выпустил запрещенные спектакли: «Живой», «Владимир Высоцкий», «Борис Годунов». Не смог реанимировать только «Берегите ваши лица». Этот спектакль увидел свет трижды – был прогон 28 января и показы 4 и 10 февраля в 1970 году, после чего власти его запретили и Любимова отстранили от работы.
После перестройки Любимова спросили, не хочет ли он его возобновить. Тот сказал: «Это сложно. Во-первых, нет Володи…» В архиве «Собеседника» есть уникальные кадры из этого спектакля. Владимир Высоцкий исполнил в нем единственную в своей жизни женскую роль – тетю Мотю. В спектакле играли и другие знаменитые актеры – Валерий Золотухин, Нина Шацкая, Вениамин Смехов.

У Вениамина Борисовича Смехова недавно в издательстве «Время» вышел двухтомник «Та Таганка» и «В жизни так не бывает». Мы попросили актера вспомнить о том крамольном спектакле:
– После выхода «Антимиров» в 1965-м по стихам Андрея Вознесенского поэт стал святым именем в нашем репертуаре. Его творение «Берегите ваши лица» шло в ряд с новыми идеями Любимова. Это был второй по счету запрещенный спектакль. Первым был «Живой» по повести Бориса Можаева. В эпоху Брежнева его много раз пытались восстановить, но каждый раз под вуалью совковых формулировок театральные бюрократы отказывали.

Спектакль «Берегите ваши лица» делался весело и здорово. Он был придуман в жанре открытой режиссерской репетиции. Юрий Петрович сидел в центре зала под своей настольной лампой, рядом с ним – Андрей Вознесенский с женой Зоей Богуславской. Поэтический жанр тянула основная группа ведущих актеров театра и наши блестящие пантомимисты.

В самом центре сцены художник Энар Стенберг опустил черные подъемники, на которых обычно вешаются декорации, и мы на них сидели, как на нотном стане, в черных костюмах – «битловках» и брюках. Такие черненькие птицы, они же ноты. Это был спектакль с очень большой долей гражданского сарказма. В нем прозвучало одно из самых знаменитых стихотворений Вознесенского, где тот прошелся и по власти, и по лизоблюдам из Союза писателей: «Я – в кризисе. Душа нема. «Ни дня без строчки», – друг мой точит. А у меня – ни дней, ни строчек. Поля мои лежат в глуши. Погашены мои заводы. И безработица души зияет страшною зевотой».

Как я вспоминаю, на генеральную репетицию Вознесенский позвал несколько властных большевиков и очень важного человека Альберта Беляева. Тот в отделе культуры ЦК ведал литературой. Одновременно и спаситель, и большая дрянь. Кого-то из хороших писателей он награждал своей милостью, а вот роман «Кончина» Владимира Тендрякова, один из лучших шедевров прозы, запретил. Сам факт, что эти люди пришли на генеральную, означал тактическую хитрость Вознесенского.

Были на показе и друзья театра – ученые, космонавты, хоккеисты, журналисты – Бовин, Черниченко, Карякин, пришли Майя Плисецкая, Лиля Брик. А еще было около двадцати американцев. По-моему, профессура. Андрея любили и переводили в Америке, Англии, Италии, Франции. И той же ночью «Голос Америки» это событие отметил, что, конечно, не понравилось господам-товарищам.

Главным жалом для советской цензуры стало исполнение Володей Высоцким песни «Охота на волков». Позже мы сделали с Высоцким капустник. У Володи была песня про то, что мы не уберегли свои лица. У того запрещенного спектакля был финал замечательный. Володя, Валера Золотухин, Нина Шацкая и я стоим и держим зеркала перед залом. Получается, зрители видят в них себя, а мы поем песню о том, что надо беречь свои лица. В данном случае мы не уберегли, хотя лицо Таганки осталось в истории мирового и русского театра.

ИЗ ПЕРВЫХ УСТ

Юрий Любимов: За нас голосуют ногами

Накануне юбилея театра мы поговорили с отцом-основателем Юрием Петровичем Любимовым. Мэтру уже 91 год, возраст, как говорится, почтенный, но он бодр, а в беседе с нами кокетливо улыбался.


– Юрий Петрович, как чувствует себя театр в свои солидные 45?
– Таганка по-прежнему держит высокий уровень. Мы ведь на виду, и желающих проверить, как там у них, на Таганке, хватает. Пока, слава Богу, люди к нам ходят. А наша задача – держать уровень. Финансовая ситуация, которая сейчас творится в стране, и нас держит в тонусе.

– Как вы относитесь к тому, что, говоря о Таганке, многие считают, что дерзость ее уже в прошлом?
– Мнения разные ходят. Все-таки вроде я жив. А тут почему-то меня стали критиковать. Что, я стал хуже работать? Если мы такие плохие, зачем же вообще обращают на нас внимание? Пока люди ногами голосуют «за» Таганку, против нас сказать нечего. Ведь никто же не заставляет их приходить на спектакли. Это же не судьбы испытание. Репертуар наш всегда был очень острый. Лучшие поэты, лучшие прозаики. С театром сотрудничали лучшие композиторы: Шостакович, Шнитке, Эдисон Денисов.

– Что вы можете сказать о современном театре вообще?
– Надо уходить от халтуры. Сейчас очень халтурный век. Всё на скорую руку – и в театре, и где бы то ни было. Талантливые люди встречаются редко. Да и хорошо работающие редки. Что до артистов Таганки, у нас они самые тщательные. Последняя постановка «Сказки» – отличный спектакль. А так как театр – синтез искусства, то в нем много музыки, много пластики. Это ж перфоманс, крик души!

– А удачи коллег вас интересуют?
– Когда мне говорят, что там-то и там-то более-менее прилично, я иду смотреть. Про успехи коллег я в курсе. Кроме того, много езжу на международные фестивали, да и свой театр вожу.



поделиться:






Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания