Новости дня

21 января, воскресенье

















20 января, суббота













19 января, пятница















Илья Резник: Современные артисты – они жадные

0

А еще Илья Резник – большой друг Аллы Пугачевой. У них даже дни рождения рядом: у него 4 апреля (в этом году уже 70-й), у нее – 15-го. Периодически они «изменяют» друг другу в творческом плане, но всякий раз сходятся, чтобы снова выдать что-то неожиданное. Сейчас Пугачева и Резник еженедельно встречаются в шоу «Две звезды», одна – в качестве ведущей, другой – члена жюри.

«Плачем вместе с Барбарой»

– Илья Рахмиэлевич, кажется, я знаю, как вы попали в этот проект. Воспользовались служебным положением – вы ведь член совета директоров «Первого канала».
– Ну, а кому еще в жюри сидеть-то? У каждого из четверки там своя роль, мы дополняем друг друга… Надо сказать спасибо каналу: Ларисе Васильевне Синельщиковой (супруга Константина Эрнста и президент компании «Красный квадрат») и Юрию Аксюте (глава дирекции музыкального вещания «Первого канала») – это их проект. Они молодцы, собрали невероятно неожиданные дуэты. Никогда не думал, что могут быть такие сочетания и что они будут так воздействовать на меня – до мурашек, до слез. И Дятлов с Арбениной, и Гвердцители с Дюжевым, и Гальцев с Жасмин – можно перечислять почти все пары.
Они неровно выступали. Но я всем говорил: звезду делает репертуар. Не аранжировка, не продюсер, а песня создает артиста. Поэтому когда участники шоу выбирают материал созерцательный, они выбывают. Только не спрашивайте, кто победит – я и сам этого пока не знаю. Я очень доволен этим проектом.
– Но вы же открыто не принимаете современную эстраду. А в составе участников программы – сразу несколько ее представителей.
– Не могу сказать, что «Две звезды» – эстрада. Это скорей реквием по попсе. Там все живое, много открытий – и человеческих, и духовных. И очень много неожиданностей. Помню, как Боря Моисеев с Леной Воробей пели «Глухонемую любовь» – мы с Барбарой плакали. Есть соревновательность, а есть кураж. «Две звезды» – это большой кураж.
– Ваша жизнь тесно связана с Пугачевой. Многие подробности ее жизни стали известны благодаря вам. Что в этих байках правда, а что вымысел?
– Все правда! Я никогда не вру. Прямолинейность, правдоборство часто губят меня. Вымысла в моих рассказах нет ни грамма.
– Алла Борисовна не журит за откровенность?
– Нет… Ну, иногда… Один раз какая-то газета использовала фотографию, которую дали мои помощники. Это была карточка с обеда у Аллы. Журналисты стали обсуждать ее шторы, написали, что они неправильные, свидетельствуют о каком-то не таком ее вкусе…
А так конфликтов у нас с Аллочкой никогда не было. Были обиды в свое время: она меня ревновала к другим исполнителям, я ее к другим авторам – всё, как всегда у творческих людей.

«С Филей мы уже подружились»

– Вы позволяете себе очень смелые высказывания – что нет мужчин на эстраде…
– Есть, но очень мало.
– ...что Киркоров был не прав, оскорбив журналистку. А тот в ответ обозвал вас иудой…
– С Филей мы уже подружились. Он молодец, нашел в себе силы извиниться.
– Вы в эти моменты не думаете, что действительно обижаете людей?
– Филе я тогда должен был писать программу – несколько песен. Будь я хитрым и изворотливым, сказал бы, как некоторые мои товарищи: мол, эти журналюги кого хочешь достанут. Но в том эпизоде Филиппа не надо было защищать. Он понимает сейчас, что погорячился, пошел за эмоциями. Когда тебе тет-а-тет хамят, можно и морду набить. Но если за тобой следят телекамеры, если ты публичный человек, то обязан сдерживаться.
– Если не ошибаюсь, вы 22 раза становились лауреатом «Песни года».
– 25 уже.
– С каким чувством вы сейчас смотрите этот конкурс, превратившийся в соревнование не песен, а продюсеров?
– Сегодня «Песня года» – просто мощный эстрадный концерт. Его ведет Алла, это сразу придает высокий статус. Пугачева всегда добавляет программам определенный флёр. Но для меня «Песня года» – то, что было при советской власти. Когда были мешки писем, мольбы повторить, показать что-то. Да, в те времена тоже были «блатные» песни, по звонку из ЦК. Но их было четыре-пять, а остальные проходили честным образом. Конкурс отражал картину народной любви. Например, в одно время супершлягерами становились такие разные песни, как «Маэстро» и «Малиновка»… Современный конкурс я бы назвал «ПеснИ года» – тогда это было бы правильно. А «песня» в единственном числе предполагает, что есть одна, лучшая…
– Замкнутый круг: вы не пишете, потому что вам неинтересна эстрада, а артисты… хорошие артисты сетуют, что нет достойных песен.
– Эти, как вы говорите, «хорошие артисты» мне не звонят. Мне никто не звонит, кроме Пугачевой. Вот вскоре я поеду в Ригу, будем с Паулсом писать Алле песни. А так никто… И я не знаю, почему. Может, им денег жалко. Хотя я не такой дорогой, как Дробыш или Фадеев – там вообще астрономические суммы. Ваши «хорошие артисты» кривят душой. Они… очень экономные.
– Жадные?
– Да. Ну сколько, вы думаете, стоит хорошая песня?
– Понятия не имею.
– Один их концерт. За последнее время у меня появилась только одна новая певица, которая обладает хорошим голосом и композиторским даром, – Стелла Джанни. Я написал ей 17 песен. И всё.
– А в столе у вас песни лежат?
– Целый сборник вышел – «Неспетые». Даже с Аллой у нас есть такие песни: «Вчерашний спектакль», «Все хорошо, ничего не случилось», «Тише».
Тише, прошу вас, тише
Бейте, колокола.
Слышать хочу я, слышать
Медленный плеск весла.
Проявите, пожалуйста,
мужество,
Не горланьте мне прямо в уши.
Тишина – это тоже музыка,
Давайте ее слушать.

Такая есть песня, когда-нибудь и она появится в эфире. Лежат они до срока.

«У Зураба бронзовый стою»


– На ваших юбилеях собирается весь бомонд. Вы не слишком разборчивы в людях?
– С чего вы взяли? Это люди, с которыми связана частица моей жизни! Если у меня Глазунов, Церетели и Шилов вместе (это вообще исторический момент) – разве это значит, что я неразборчив?
Глазунов был художником в Камерном еврейском театре, когда я «Черную уздечку белой кобылицы» с Шерлингом написал. А Зураб, с которым я дружил, изваял меня, и я у него бронзовый стою. А Саша Шилов – просто мой товарищ, я вишу у него в музее. Если я месяц прожил с человеком, если он меня рисовал, если мы пели с ним арии из опер – он же родным становится. Почему я не должен его пригласить? Мне плевать, демократ он, либерал или коммунист. Я чихал на то, что про него говорят в так называемой элите. Есть друзья: Эльдар Рязанов, Слава Говорухин, Миша Барщевский – все они будут у меня на дне рождения.
Дружба у меня была и с великим Марком Фрадкиным, хотя мы с ним всего одну песню вместе написали, и с Ираклием Андрониковым, который меня посвятил в актеры… Есть у меня друзья и совершенно из других сфер, не искусства. Например, сейчас я председатель Общественного совета МВД, и только вчера мы вернулись из Кемерово, где проводили расширенное совещание. В этом совете есть отец Владимир (Волгин)  – замечательный человек, вот он – тоже мой друг. Кстати, у меня выходила книга «Молитва», вступление к ней после прочтения рукописи написал Патриарх Алексий II.
– Давно вы молитвы пишете?
– Я один раз их писал. Я все пишу один раз. 59 басен я написал один раз, частушки (две книги) – 10 лет назад один раз. «Квадрат четверостиший» – один раз.
А с молитвами история такая, что снизошли они – и всё. И писал я их набело. Позвонил ночью художнику Игорю Каменеву и прочитал. Через две недели потерял все записи и не мог вспомнить ни одного звука. И тут Игорь говорит, что никогда не записывал разговоры, но в тот раз нажал кнопку. И мы расшифровывали молитвы с пленки. Но что я испытал тогда...
– Вы еще пишете стихи для детей. Я читала – не думаете, что сочинения сложноваты? Это ведь не «Уронили мишку на пол» (от этой строки поэт поморщился).
– Нет, я пишу и несложные… А «Уронили мишку на пол» – чудовищные стихи. Вообще, почитать стихи тех лет… Ну, тогда раздували – должен был быть один поэт на республику.

«Моего папу звали Леопольд»

– На людях вы всегда элегантны. Хоть когда-нибудь позволяете себе небрежность?
– Когда просыпаюсь и выхожу гулять с собаками, надеваю шаровары какие-нибудь. (Одну из собак, полугодовалого Мишку, Резник подобрал на улице: «Он бежал по Рублевке окровавленный и вдобавок оказался невероятно блохастым».)
– Вы ведь из простой семьи, Илья Рахмиэлевич, у вас военное детство. Откуда этот аристократизм?
– Откуда я знаю? Родители мои из Копенгагена. Мои бабушка и дедушка усыновили папу. Но отец погиб на войне в 26 лет, поэтому потом они усыновили и меня. Отчество я взял от имени приемного дедушки. На самом-то деле я Леопольдович.
У меня были фотографии дедушки, где он с бицепсами – такой борец. Он мне истории рассказывал, как на кураже поднимал зубами столик с закуской. Я тогда над ним смеялся. А когда приехал к тетке в Копенгаген, мы на улице встретили маленького человечка. Он сказал: «Ой, я знал вашего дедушку! Он зубами столик поднимал»… Мне так стыдно стало, что я над дедом иронизировал. Единственное наследство, которое мне досталось, – картина «Нападение Амура», она висит у меня в гостиной.
– Вы много лет проводите благотворительную акцию «Служить России»…
– Эта акция и трудная, и радостная. В концертах участвуют мои друзья вплоть до Пугачевой и Гвердцители. И здесь надо отметить Ирину Алексеевну Романову. Она председатель оргкомитета, на ней всё. На концерты приходят интернатовцы, кадеты, курсанты. Патриарх послание нам прислал, Владимир Владимирович тоже.
– А денег он вам не прислал?
– Денег? Нет. Но мы собираем, как можем. По идее эта программа должна быть государственной. Но надо подавать куда-то какие-то заявки, где-то пробиваться. Бог его знает, кто там чего распределяет. Я взяток не беру и откатов не даю, поэтому я, может быть, и неудобный партнер. Это в связи с моей прямолинейностью опять же.
Два года мы проводили замечательный конкурс «Маленькая страна» – из ста моих песен дети выбирали две и исполняли. В Доме музыки прекрасный прошел финал. А в этом году просто денег не набрали – уже сил не было. Мы пропустили этот год.
– 28 марта в Кремлевском дворце был ваш юбилейный концерт – это праздник для всех. А что 4-го числа?
– Посиделки, где будут все, кто участвовал в концерте.
– Все?
– Все. Я даже написал 150 четверостиший – каждому на приглашении. Это тоже кураж, все они родились ночью. И ведь не стыдно – это же не тяп-ляп. Ну, например, Аллочке:
Прошло уж столько звездных лет,
А лучше Аллы нет и нет.
Твое талантище бездонно,
Моя апрельская Мадонна.

поделиться:





Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания