Новости дня

13 декабря, четверг






































12 декабря, среда







Ирена Лесневская: От Путина я возвращалась больная

0

Лесневская продюсировала все программы Эльдара Рязанова, программу Леонида Филатова «Чтобы помнили», «Белый попугай», «Дог-шоу», «Национальный интерес», «Версии». Ее называли самой влиятельной женщиной российского телевидения, что, кажется, всегда ее несколько коробило. Еще больше ее воротит от определения «бизнесвумен».


– Я никогда не рассматривала телевидение как личный инструмент влияния. Никогда не обслуживала ничьи интересы. Это мой способ жить в моей стране. Она моя – ни я, ни сын Дмитрий уезжать не собираемся и иностранными гражданствами не обзаводимся. Когда в 1996 году Татьяна Дьяченко меня спросила, чем меня отблагодарить за вклад в переизбрание ее отца, я честно сказала: ничем, это был мой выбор, я выбирала судьбу для своей родины. Имею право.

«Вся страна загнана в тень»

– Я к вам, в сущности, пришел посоветоваться. Все в России вроде бы хорошо, а тошно – чем вы это объясняете?
– Тут действительно налицо некое противоречие, потому что с точки зрения бизнеса все даже не растет, а прет вверх. И самые неангажированные экономисты утверждают, что кризиса ждать неоткуда. И стабильность такая, что весь остальной мир по сравнению с нами – горячая точка. Но при этом, ты прав, нарастает ощущение тошнотворности и затхлости — время двойных стандартов, всеобщего вранья, ощущение полной незащищенности, и абсолютно нечем дышать. Разрыв между богатыми и бедными не только не уменьшился, но вырос. Коррупция запредельная. На мой взгляд, народ стал жить хуже, отсюда озлобленность и несогласие. Многие живут с кляпом во рту, и некоторым это нравится, и они делают вид, что текущее благосостояние с этим кляпом связано. Хотя никакой связи тут нет. В стране не осталось воздуха, он выпит, выкачан. Телевизор включить немыслимо. Вся страна загнана в тень – что в ней происходит на самом деле, никому не видно. Аппетиты рулящих сегодня людей – по преимуществу силовиков, налоговиков, чекистов, милиционеров, пожарников и т.д. – растут не в арифметической даже, а в геометрической прогрессии. Конкурентов они не вытесняют, а ломают о колено, дотаптывают до конца, понятий о правилах игры или о каком-нибудь сострадании у них нет по определению. Делать ничего нельзя – все только своим и с разрешения. На наших глазах разворачивалась история с Мананой Асламазян: человек талантливый, энергичный, честнейший, учила независимости и профессии. Именно это раздражало власть. В ее школе профессию получили почти все региональные журналисты. Стала неугодна. Возвращаясь из Франции, не задекларировала девять с половиной тысяч евро. Что такого? Не из страны везла – к себе домой! Нет, раскрутили дело, провели обыск, отняли работу, и теперь Манана Асламазян живет во Франции, чего совершенно не хотела. Честно призналась: я боюсь. Ну накажи ты ее за невнимательность, ну отбери, в конце концов, эти девять тысяч! Нет, человек не нужен, к человеку прицепились – и выгнали отсюда, и в любой момент так может случиться с каждым, по надуманному предлогу или вовсе без предлога.
– И все это сопровождается массовым восторгом, вот я чего не пойму.
– Я сама иногда себя спрашиваю: может, это я сошла с ума? Может, это со мной не в порядке что-то? Ты знаешь, в семидесятые годы – я хорошо их помню, слава Богу – многие ведь точно так же сходили с ума. Если мне плохо, а всем хорошо, значит, я неправильный какой-то человек, меня быть не должно! И вот это самое страшное – если недовольный человек ощущает себя лишним. Сомнение возводится в грех. Восторг становится обязателен, это уже чувствуется, в воздухе висит. Снова началось деление на «наших» и «не наших» – самое страшное, потому что оно позволяет сделать с «не нашими» что угодно. Бей дубиной по голове, размазывай по стенке!
– Но этот экономический подъем – он реален? Он чисто сырьевой – или все-таки и производственный, и инвестиционный, и инновационный?
– Что касается российской экономики, то дефолт «способствовал ей много к украшенью». Это трагическое обстоятельство сделало многих крайне недоверчивыми к государству, они занялись самообеспечением, и в результате новый экономический класс – независимый хотя бы финансово – начал нарождаться, хоть и с серьезным опозданием. Это должно было начаться в девяносто четвертом, девяносто пятом – но понадобилась вот такая встряска. Экономически эти люди независимы, и средний класс у нас есть – другое дело, что сам по себе он не гарантирует свободы, как рынок не гарантирует социальной защиты. Люди, как выяснилось, поразительно быстро отстраиваются. Это касается и самых богатых, и самых могущественных.

«Жириновский может нагадить в Думе!»
– Чем вы объясняете этот, сказал бы я, быстрый отстрой?
– У каждой генерации по-своему. У людей, воспитанных советской властью, сидит крепко встроенная привычка: так было всегда, и если стало иначе, то это неправильно и ненадолго. И когда все вернулось на прежний круг – для них это было именно возвращением в полузабытое, но родное, правильно организованное пространство.
 Что касается молодых, тут работает другой механизм покупки – уже не за бабки. Бабки – вещь хорошая, но не самая убедительная. Покупают статусом, сознанием своей значимости, приближением к первым лицам, должностями, правом решать чужие судьбы. Сегодня опять легко выслужиться, и понятны правила, по которым выслуживаться. Многим очень нравится. Многим, но не всем. Лично я знаю массу людей со сломанными журналистскими биографиями – они занимаются недвижимостью, пиаром, рекламой. Финансово у них все в порядке. Надлом, однако, неизлечим – у них отняли профессию, смириться с нынешним ее состоянием они не смогли.
– Как вы полагаете, эти гайки будут закручиваться и далее?
– Тут все сложно, потому что их, наверху, самих колбасит. Одной ногой они все-таки на Западе, куда рассчитывают поместить свои миллиарды, да и себя, когда здешняя карьера закончится… Россия не Азия, чучхе с исключительной опорой на свои силы тут не пройдет, Великой Китайской стеной не обнесешься. Проблема в том, что силовикам-налоговикам-пожарникам, использующим патриотическую риторику и при этом не забывающим о личном благосостоянии, совершенно нечего противопоставить: я не вижу сегодня ни одного серьезного политика, который бы верил в собственные слова. Нет, вижу – Жириновского! Этот по крайней мере в каждую секунду верит в то, что говорит. В следующую – верит уже в другое. Но этот человек способен делать то, что ему нравится.
– При уверенности в безнаказанности.
– И даже без нее. Он запросто может публично нагадить в Думе, если ему захочется. Хотя, собственно, он этим и занимается.
– Это омерзительно.
– Согласна, но я сама всю жизнь делаю то, что хочу, и уважаю тех, кто на это способен. В «Останкино» я была абсолютной белой вороной, приколотой к этому шпилю, и вела себя принципиально неправильно, и получала за это очень приличные деньги, хоть и не имела права поставить свою фамилию в титры. Не пустили меня в Болгарию – подумаешь! Никто не мог запретить мне снимать программы, которые развлекали и обучали — и помогали человеку почувствовать свое неодиночество. Я обустраивала свое пространство, как обустраиваю его везде, где живу больше недели. Куда бы меня ни занесло – я по-своему переставляю мебель и набиваю холодильник.
– Интересно, как вы на фоне нынешней политики оцениваете Чубайса.
– Объективно говоря, это лучший менеджер в стране, в какой-то момент он понял, что организовать страну ему не дадут – и он решил отладить отдельно взятую отрасль. Как видишь, это у него пока получается лучше, чем у других – хотя отрасль исключительно тяжелая и мешают ему на каждом шагу. Что до его отношения к Путину – думаю, отчасти оно сродни нашему отношению к Ельцину в девяносто шестом: ему кажется, что все остальные хуже. Он в этом смысле не одинок: от умных людей, которым привыкла доверять, я регулярно слышу: «Вы еще заплачете по Путину!»
– Я тоже часто это слышу и даже так думаю.
– Но меня это как раз не убеждает. Я думаю, что Путин в этом и виноват – раз он сам создал ситуацию, в которой все остальные будут хуже. До такой степени перекрыть все пространство, чтобы в огромной стране с гигантским интеллектуальным потенциалом не нашлось человека, способного тебя сменить, – это никак не заслуга. Это следствие все того же чекистского запретительства. С Путиным у меня самой наблюдалась некая эволюция: в Кремле регулярно собирали руководителей каналов, и с этих встреч я возвращалась буквально больная. Он мне даже нравился, он говорил ровно то, что я хотела услышать, – и это настораживало, только я не понимала сперва, чем. А потом поняла: именно слишком полным соответствием. Он знал наши ожидания и запросы и очень профессионально под них подлаживался, ведь это его первая профессия – уметь завербовать! Причем завербовать вербально, прости за каламбур, – сказать твои собственные слова, только от своего лица. И делать при этом ровно наоборот – пользуясь тем, что бдительность усыплена. Обрати внимание: он всем категориям населения умеет сказать то, что они хотят услышать. И тогда я в какой-то момент заорала на себя: Лесневская, кому ты веришь?! Ты же нигилистка, ты вечно против, ты никогда не верила власти! Но для такого отрезвления понадобился как минимум год, так что я не осуждаю тех, кто на него купился. В этом деле он мастер.
– Что, только в этом? Других достоинств вы за ним не признаете?
– Признаю одно, оно же и недостаток, но этот недостаток в высшей степени присущ мне самой. Я ненавижу предательство и никогда не сдаю своих. И он тоже не сдает, хотя некоторых людей в его окружении следовало бы отправить как минимум на пенсию. Это умение не сдавать своих один раз заставило его совершить поступок рискованный и благородный – когда он вывез Собчака.
– Я слышал, что вывез не он, а кто-то из крупных криминальных авторитетов…
– Вывез он, и это факт. Без его ведома и участия это не могло осуществиться. И хотя в его окружении почти никто не кажется мне умным и компетентным – то, что он этих людей не вышвыривает, говорит о наличии у него хотя бы корпоративных принципов. Все остальное более чем сомнительно. Дело даже не в том, что он чекист, – дело в том, что он предпочитает запретить и прикрыть, вместо того чтобы решить, разобраться, допустить другое мнение… Нет никакой связи между этой так называемой централизацией и благосостоянием – благосостояние обеспечено как раз теми временами, когда еще не было никакой централизации. А что чекист… ну, кто тут не чекист? Один мой дед сидел с Дзержинским, дружил с ним семьями и был ярым революционером, другой был ювелиром, часовщиком и буржуа, который этой революции терпеть не мог. Расстреляли обоих.
– И что вы от них унаследовали в смысле характера?
– Бурю и натиск.

«Ельцин был не в лучшем настроении»


– Я слышал, вы много общались с Ельциным в последнее время…
– В последнее время он ни с кем много не общался. Мы несколько раз виделись, подробно не разговаривали. Он был не в лучшем настроении.
– Молчание – это его выбор или…
– Я не знаю, на чем они договорились. Вероятно, он и сам не хотел осложнять жизнь детям и внукам. Знаю точно, что ему очень не нравилась эволюция прессы, старый гимн и многое другое. Но он молчал.
– Вы вмешиваетесь в работу The New Times?
– Ну а как ты думаешь?
– Думаю, что да.
– Я не для того завела журнал – как и канал в свое время, – чтобы ставить свое имя под чуждым мне продуктом. Я никому ничего не диктую, но читаю все и влезаю во все. Если люди со мной несогласны, я  пытаюсь влезть в их шкуру и понять их мотивы. Прекращаю общение, только если обнаруживаю, что эти мотивы корыстны или низки. Тебя вот дергает и крутит, ты со всеми лезешь полемизировать, у меня в приемной сейчас с Новодворской ругался…
– Ирена Стефановна, не надо про Новодворскую.
– Нет, надо, я очень ее люблю, она человек необыкновенного ума и большого мужества.
– Она человек упёртости страшной.
– И это полезное качество.
– А вот Березовского и Гусинского вы очень не любили. Говорили мне задолго до их равноудаления, что эти двое надолго скомпрометировали свободу слова в России. У вас не появилось ностальгии по ним?
– Не появилось, с чего бы? Правда, я никогда не ставила между ними знак равенства. Березовский – чистый разрушитель, растлевавший людей деньгами и близостью к власти. Гусинский – созидатель, давший сформироваться команде блестящих профессионалов.
– Но свободой в этой команде и не пахло…
– Это их дела, мы этого не видели! Мы видели блестящее телевидение, и люди делали его не за деньги. Они его делали для своей страны, они так понимали ее благо. За деньги так работать не будешь. То, что при этом они обслуживали иногда интересы Гусинского, пропадет и забудется. А открытое, освоенное ими – будет помниться. Сейчас, глядя в ящик, никто бы не поверил, что такое телевидение было возможно.  И сломанные судьбы этих людей, отлучение их от профессии или перерождение — тоже еще припомнятся...

поделиться:


Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания