Новости дня

14 декабря, четверг













































Кто ЖЗЛистее всех?

0

Горький похлопотал

В 1915 году, в связи со смертью основателя «ЖЗЛ», русского книгоиздателя Флорентия Федоровича Павленкова, серия была прекращена. Но поклонники ее остались. Среди них был и Алексей Максимович Горький, решивший во что бы то ни стало ее возродить. С 1916 года начались мыканья писателя по издательствам. Однако дело никак не задавалось. Наконец в 1933 году за выпуск взялось «Журнально-газетное объединение». И вскоре появилась первая книга. Это был «Гейне» Александра Дейча.
– Никакой подоплеки в выборе героя искать не нужно – так получилось случайно, – рассказывает Андрей Петров, директор и главный редактор издательства «Молодая гвардия», где серия «ЖЗЛ» издается с 1938 года и поныне. – Вместо книги о Гейне могли выйти книги о Дизеле, Наполеоне или Талейране – они последовали позже.
Как и у Павленкова, книги горьковской серии выходили в мягких обложках и вообще оформлены были весьма скромно. Плотным переплетом серия обзавелась лишь в послевоенный период. А свой современный вид она обрела только в 1962 году.

Между черным и белым


На протяжении всей истории серии остро стоял вопрос, кто должен писать книги – писатели или все-таки ученые?
– Все встало на свои места уже после перестройки, когда мы решили, что серия должна стать лабораторией общебиографического жанра, – вспоминает Андрей Витальевич. – Пусть пишут и ученые, и известные писатели, если они готовы к этому. Понятно, что книгу о Петре Великом, о Екатерине или о Мазепе мы заказываем специалистам-историкам, тем людям, которые занимаются данными периодами. Что касается писателей, то тут по-разному бывает. Иногда рукописи присылают по почте, иногда – предлагают по телефону. Бывает, мы начинаем сотрудничать с одним автором, а он рекомендует своих друзей как будущих биографов.

Вопрос о выборе персонажа для очередной биографии сегодня является довольно болезненным. Часто тот или иной герой кому-то оказывается не по нраву. Народ жалуется. Один даже умудрился в администрацию президента написать.

– Суть жалоб: по какому праву мы причислили того или иного человека к лику замечательных людей, – рассказывает Андрей Витальевич. – Последний случай был с Григорием Распутиным – читатель требовал разъяснить, почему лауреат премии Солженицына Алексей Варламов пишет о нем. Распутина книга, кстати, святым никак не делала. А какой тут вой был по поводу выхода «Мазепы» – это что-то страшное. Начались какие-то намеки, а не получаем ли мы деньги из-за рубежа, не проводники ли мы «оранжевой революции» в России.
А однажды двери кабинета нашего собеседника распахнулись и на пороге показался один из авторов – немножко в подпитии, со слезами на глазах.

– Он заявил, что мы продали и «Молодую гвардию», и серию «ЖЗЛ», и какое право мы имели издать биографию Наполеона, который сжег Москву, – вспоминает Петров. – Тогда всё свели к шутке. Но на следующий день мы сидим с замечательным автором Михаилом Ивановичем Вострышевым за чаем, идет разговор в кабинете главного редактора. И главный вспомнил эпизод с Наполеоном. Вдруг вижу, что лицо Вострышева как-то не выражает веселости. Я начинаю более серьезно рассуждать, что о Наполеоне выходили книги и у Павленкова, и у Горького. И тут Вострышев говорит: «Да нет, Наполеона конечно же можно издать. Но то, что вы несколько месяцев назад издали книгу об Александре I, вот это нехорошо». Тут шок уже у главного редактора – чем не угодил? «Так знал же, что папу его убьют, а ничего не сделал».

На самом деле критерий «замечательности» героев серии был и остается весьма простым. С самого начала им была замечательность не в смысле хорошести, а в смысле заметности и известности. К примеру, в павленковской серии выходили книги, посвященные Ивану Грозному и Торквемаде. Там же можно найти еще массу людей, которые ну никак не тянут на житие святого. Однако то и дело кто-то остается недовольным.

– Нам даже не раз предлагали изменить название серии, – рассказывает Андрей Витальевич. – Мне кажется это полным абсурдом. Почему мы должны менять аббревиатуру, которая вошла в историю?

Тем не менее есть границы, которые издательство переступить не может. Именно поэтому в серии нет биографий таких людей, как Гитлер или Чикатило.
– Я могу представить, что книги о вождях Третьего рейха, которые мне глубоко несимпатичны, выйдут у нас лет через 150, – говорит Андрей Витальевич. – Подобно тому, как сейчас выходят книги о Нероне и Калигуле. Но сегодня книга «ЖЗЛ» с портретом Гитлера будет вопиющим кощунством. Но если четко делить всех на черное и белое, «ЖЗЛ» впадет в жуткую конъюнктуру, нам придется все время выбирать. Если печатаем красных генералов – значит, нельзя печатать белых. Или наоборот. А мне кажется, что в идеале в «ЖЗЛ» должны соседствовать и Тухачевский, и Колчак, и белые, и красные, и революционеры, и монархи. Главное, чтобы книги были написаны честно.

«Толстой» забрал две жизни

Биографии «ЖЗЛ» пишутся долго. Иногда по 3–4 года, а часто и всю жизнь.
– Наверное, Золотусский Игорь Петрович войдет в историю как автор биографии Гоголя, хотя у него в планах есть и другие герои, – поясняет Андрей Витальевич. – Это серьезный труд. Или – «Лев Толстой», это довольно грустная история. Алексей Матвеевич Зверев дописал эту книгу примерно до половины и умер. И тогда его друг Владимир Туниманов взялся эту книгу продолжить. Но когда он дописал последнюю главу, то тоже скончался и так книгу и не увидел.

По словам Андрея Витальевича, некоторые пишут очень быстро и многое оставляют на волю редактора. Бывают тексты, где ни слова невозможно поправить – настолько все вычищено. Но порой встречаются разные литературные перлы. Некоторые в редакции даже выучены наизусть. «Но отбросим в сторону больную ногу нашего героя и вернемся к его покойной жене». Или: «Всякая женщина недостаточно горячего мужчины вынуждена будет в конечном итоге лязгать зубами от недогретости». Последние строки посвящены жене академика Ландау.

«Тамерлана» спас кинематограф


Что касается тиражей «ЖЗЛ», то здесь все абсолютно непредсказуемо. К примеру, книга о Тамерлане разошлась в огромном количестве благодаря фильму «Дневной Дозор» – помелькала в руках героя ленты и продалась моментально.

– А, скажем, книга об Анне Керн, которую я считаю восхитительной – автор собрал все, что только известно об Анне Петровне, – не слишком популярна, – сожалеет Андрей Витальевич. – Читатель сейчас избалован. В мою студенческую бытность любая книга о Средневековье, эпохе Возрождения или, скажем, Великой французской революции была бы супербестселлером. Сейчас, если наш автор пишет книгу о Караваджо, это абсолютно не означает, что «Караваджо» выйдет 10–20-тысячным тиражом. Хотя в советские годы она, безусловно, имела бы 150-тысячный, который, возможно, и не дошел бы до прилавков. Потому что в 70–80-е годы книги «ЖЗЛ» не попадали в магазины вообще. Существовал список всевозможных первых лиц, которым и доставались эти книги. Причем тиражи были умопомрачительные. Средний – 150 тысяч, небольшой – 65. Сейчас 3–5 тысяч – это норма.
Если раньше сложно было обойти идеологический пресс, то сейчас самое сложное – пристроить изданное.

– Допустим, рассказываю книгопродавцам, что у нас готовится биография поэта Веневитинова или Боратынского. А мне – а зачем, кто они такие? Лучше выпустите Наполеона, Цезаря, Клеопатру. А о них издано несколько десятков биографий. Существует некий порочный круг. Обычную книгу сделать трудно, нужно, чтобы она непременно была завязана на какой-то скандал, да еще желательно, чтобы она вышла под какой-нибудь фильм. По-моему, так нельзя.

поделиться:





Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания