Новости дня

15 декабря, пятница








































14 декабря, четверг





Эроси Кицмаришвили: Посол Грузии об отношениях с Россией

0

Поводом для очередного обострения отношений послужил полет российских военных самолетов над территорией Южной Осетии поздним вечером 8 июля. Российский МИД впервые признал воспитательный характер этой акции – она была призвана, согласно официальному заявлению, «остудить горячие головы в Тбилиси».
Я говорил с Эроси Кицмаришвили на празднике поэзии в Багдади. По случаю 115-летия Маяковского «Русский клуб» – международный гуманитарно-просветительский союз, третий год работающий в Грузии – пригласил сюда около сотни российских поэтов. Грузинский посол в России специально приехал из Батуми, где проходят его консультации с президентом Саакашвили, и открыл чтения, посвященные Маяковскому.
– Отношение мое к Маяковскому прошло две стадии: в детстве я был, что называется, юный декламатор, меня заставляли учить стихи наизусть и читать их на школьных торжественных мероприятиях. Больше всего меня мучили «Стихи о советском паспорте» с их знаменитым «волком бы выгрыз бюрократизм». В грузинском нет твердого «вы», «ры» – это русские сочетания, так что при всем старании у меня выходило «вигриз». По-настоящему я открыл Маяковского лет в шестнадцать – вообще непонятно было, как может поэзия касаться таких тем: «Улица провалилась, как нос сифилитика». Это было дерзко, грубо, восхитительно – на подростков такие вещи сильно влияют.
– Но по профессии вы не филолог, а журналист?
– По профессии я детский врач, педиатр. Я никогда не стремился к политике – жил в Рустави, создал телеканал «Рустави-2» и еще две медиагруппы, но потом случилась революция, а она заносит людей в неожиданные сферы. Я был председателем торгово-промышленной палаты Грузии, потом работал в Нью-Йорке послом по особым поручениям, это продолжалось три года,  а потом меня назначили послом в России. И в первый месяц у нас были серьезные достижения – напряжение спало, шел нормальный диалог. Друзья пре-дупреждали: кризисный срок на новой работе – 40 дней. И действительно, стоило мне проработать полтора месяца, как произошел инцидент 8 июля. Честно вам скажу:  я считаю себя здоровым человеком с крепкими нервами, много лет отдал альпинизму, регулярно играю в теннис… Но когда это случилось и последовало заявление МИД, у меня долго стучало в висках. Это был шок.
– От полетов или от заявления?
– Скорее от заявления. Полеты бывали и раньше, но тогда в этом не признавались с такой откровенностью, отбрасывая всякие попытки сохранить лицо.
– Каковы были ваши первые действия?
– Предсказуемы – я связался с Тбилиси, узнал, что там собрались члены совета безопасности Грузии и что я буду отозван для консультаций. Ни о каком прекращении дипломатических отношений речи не шло, посольство работает, сам я намерен вернуться в Москву, как только будет возможность. Должен поблагодарить многих московских друзей, которые постарались меня поддержать. Я вообще никогда не замечал в Москве – может, не с теми людьми общаюсь – ни малейшей враждебности к грузинскому народу.
– Не удивляет ли вас, что при Владимире Путине,  которого многие считали ястребом, хоть и скрытым,  до полетов «МиГов» над Осетией не доходило? А при Дмитрии Медведеве, у которого репутация либерала,  сразу дошло?
– Некорректно связывать это с приходом Дмитрия Медведева на президентский пост. Это началось гораздо раньше – как реакция на бухарестский саммит НАТО, на косовский прецедент. Правда, реакция загадочная, алогичная,  но корни ее там. Что касается отношений между Дмитрием Медведевым и Михаилом Саакашвили – эти лидеры, принадлежащие к одному поколению, встречались неоднократно. Первая их встреча в нынешних статусах прошла на неформальном саммите СНГ в Петербурге в начале июня. Я был там и заметил, что между президентами – если никто не будет мешать их общению, вбивая клинья и продолжая провокации – может возникнуть, как говорится, «химия».
– Кто же, по-вашему, стоит за нынешним обострением и конкретно за акцией 8 июля?
– На этот вопрос можно ответить, только поняв ее цель. Я все-таки сомневаюсь, что эта цель заключается в развязывании на Кавказе полномасштабного горячего конфликта. Ясно, что такой конфликт с Грузией послужил бы детонатором новой кавказской войны. Кавказ – местность тектоническая, молодые, сейсмически активные горы. И как от одного толчка содрогается вся горная цепь – так любой военный конфликт провоцирует волну мощных сотрясений. Не думаю, что даже самым отчаянным российским ястребам желателен такой вариант. Во внешней политике надо различать послания, направленные собственной стране – и остальному миру. России таким образом внушают, что она может себе позволить разговаривать с соседями в каком угодно тоне; что она в полосе побед, а потому ей все можно. А внешнее послание – тщетность миротворческих усилий, от кого бы они ни исходили. Россия – сама хозяйка в регионе и сделает так, как захочет. «Россия встала с колен» и претендует на активную позицию. Сомневаюсь, что это наилучшая реклама международной активности. Что касается российской политики в Абхазии – нельзя недооценивать олимпийский фактор. Может быть, из-за инфраструктурных проблем и нехватки сырья какие-то объекты не успевают сдать вовремя, а тут, пожалуйста, Абхазия – прекрасный ресурс по соседству…
– Но официальная версия МИД – что 8 июля российские «МиГи» предотвратили силовой захват Южной Осетии.
– Эти самолеты пролетели над грузинской территорией в разгар визита Кондолизы Райс. Вы действительно думаете, что Грузия планировала захват Южной Осетии именно на время ее поездки к нам?
– А неужели нельзя решить южноосетинский или абхазский вопрос так же, как в свое время Михаил Саакашвили решил аджарский? То есть взять и въехать в зарвавшуюся автономию на бульдозере…
– Все было не совсем так. Президент Грузии всего лишь снес бульдозером незаконно открытый на границе Аджарии полицейский пост, где при режиме Абашидзе у всех въезжающих проверяли документы. Ситуации различались принципиально. В Аджарии многие годы правил коррумпированный деспотический клан, не пользовавшийся поддержкой населения, а национальный вопрос там не возникал вообще – аджарцы не составляют отдельного этноса. Абхазия и Осетия – другое дело. Здесь не обойтись без долгого, осторожного урегулирования. При этом всенародная поддержка режима Эдуарда Кокойты – тоже миф, как мне кажется. Россия тратит на поддержку этого режима 800 миллионов долларов в год – без этой поддержки он давно бы рухнул. Зачем ежегодно бросать по миллиарду в черную дыру?
– А силовое решение вы сами исключаете? Скажем, что в один прекрасный день Грузия решит прибегнуть в той же Абхазии к военной силе?
– Думаю, все в Грузии понимают, что это значило бы окончательно потерять Абхазию. Это было бы таким же репутационным самоубийством, как переход России к открытым боевым действиям, скажем, в Южной Осетии. К счастью, я уверен, что точка невозврата еще не пройдена и все можно решить дипломатическим путем. Именно к этому и сводятся в основном инструкции, которые я получил в Грузии. А каков еще может быть наш ответ? Не сбивать же российские самолеты?!
– Не может быть, чтобы в обострении конфликта была виновата единственная сторона. В чем, по-вашему, грузинские ошибки? Может быть, где-то был взят слишком воинственный тон, может, не следовало форсировать вступление в НАТО?
– Вступление в НАТО в любом случае остается делом лет, а не месяцев. В декабре только будет решаться вопрос о предоставлении Грузии так называемого плана действий по вступлению в блок. Что касается ошибок – они были, несомненно, и главным образом в девяностые годы. Когда статус спорных территорий определялся поспешно и непродуманно, когда внешняя политика вообще была хаотична… Но выправить эти ошибки можно только с помощью дипломатических инструментов, а не путем взаимных попреков и угроз.

поделиться:





Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания