Июнь 1917-го: правительство,
фронт, страна — всё распадается

«Расчленение России» — именно так назвал одну из глав своей книги о событиях тех дней лидер кадетской партии, экс-глава МИДа первого Временного правительства Павел Милюков. И действительно, в июне страна бурлила: провинции отделялись, солдаты и матросы отказывались подчиняться приказам, рабочие выходили на улицы... Каждый требовал свой «кусок свободы». Как это было, рассказывает профессор Олег Волобуев.
Разгул страстей
— Каждая из существующих в то время в России сил видела ситуацию по-своему, и у каждой, в сущности, была своя правда. Так, Милюков сетовал на невозможность работать в условиях, когда у правительства нет полноты власти, на непонимание революционным Советом, что «действительность не поддается их волевым усилиям, что препятствия для осуществления их бесплотных идеалов вовсе не проистекают из недобросовестности и из злой воли "буржуазной" власти, а из реальных условий этой самой действительности». Истина, видимо, находилась где-то посередине. Но анархический хаос и впрямь начинал зашкаливать. Июнь был бурливым. Всевозможные выступления случались чуть не на каждом шагу. Вот лишь одна характерная для того времени картинка.
Средь белого дня 5 июня около 80 вооруженных людей ворвались в типографию газеты «Русская воля» в Петрограде и объявили рабочим, что явились «освободить их от гнета капиталистической эксплуатации». Рабочие на такой способ «избавления» не согласились, тогда налетчики выпустили их из дома, а сами напечатали воззвание: мол, они решили вернуть народу его достояние и поэтому конфискуют типографию для «нужд социализма», что они не «борются с печатным словом», а «только ликвидируют наследие старого насильственного режима» и намерены издавать социалистическую газету. На вопрос, кто они такие, ответили: «социалисты с дачи Дурново» (там было гнездо анархистов). Налетчикам предложили получить инструкции у Совета, но те ответили, что никакой власти не признают и «плюют на Совет».
Еще более красочной представляется ликвидация властями этого инцидента. Исполком послал в типографию несколько своих членов — передать захватчикам, что надо очистить здание. Правительство, со своей стороны, направило туда две роты солдат и двух товарищей прокурора. Налетчики к вечеру уйти согласились, но выдвинули требование: их уберегут от самосуда рассерженной толпы, а вопрос поставят на обсуждение особой согласительной комиссии.
И что вы думаете? Анархистов отвезли не в тюрьму, а на проходивший тогда съезд Советов. Судебные власти представитель Совета туда не допустил: ведь анархистам была гарантирована «неприкосновенность». Их отпустили, даже не переписав фамилий. А на следующий день «Рабочая газета» (не большевистская, заметьте) приветствовала «вмешательство организованной демократии».


Лидер кадетской партии, экс-глава МИДа первого Временного правительства Павел Милюков
«Есть такая партия!»
Практически весь июнь (с 3 по 24) в Петрограде шел I Всероссийский съезд Советов. Со всей страны съехались делегаты, их было 1090 человек, главной задачей которых было определить свое отношение к коалиционнному правительству (коалиции), к вопросу о войне, о земле, к локаутам и так далее. Лидеры разных партий излагали свои взгляды. Несмотря на разноголосицу, съезд высказался за поддержку правительства и «усиление боевой мощи армии».

В.И. Ленин выступает на съезде Советов
Дважды выступал Ленин — 4 и 9 июня. Смысл его выступления сводился к тому, что Советам надо брать власть в свои руки, что войну можно прекратить «только дальнейшим развитием революции».
С этими тезисами постоянно спорили представители других революционных партий. Их, в частности, не разделял Ираклий Церетели, вошедший в коалицию. Он и на съезде высказался в том духе, что в России сейчас нет партии, способной взять власть в свои руки. На что Ленин ответил знаменитым: «Есть такая партия! Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком».
Многие делегаты сочли тогда это бравадой, да и позднее историки поддерживали такую трактовку. Между тем американский советолог профессор Шейла Фицпатрик считает, что бравадой это не было: «К тому времени, — пишет она в своем исследовании «Русская революция», — партия большевиков получила широкую поддержку со стороны народа, а коалиция ее потеряла».
Кстати, это же констатирует и Милюков, наблюдая, как «прозрение» умеренных социалистов, вошедших в правительство, вызывало к ним недоверие со стороны народа.


На Марсовом поле
— Большевики предполагали провести 10 июня, во время работы съезда, манифестацию. Милюков вспоминает, насколько пугающей показалась эта идея, и в рабочие кварталы тут же были посланы представители Совета. В итоге 9 июня съезд постановил: никаких выступлений. Большевики подчинились. Но тот же съезд (Милюков приводит это как пример постоянного желания идти на уступки, что лишь усугубляло, с его точки зрения, проблемы) постановил провести манифестацию 18 июня по всей стране — в знак памяти погибшим во время революции. По воспоминаниям очевидцев, в Петрограде в тот день к Марсовому полю пришло около полумиллиона человек. Каждая партия могла нести свои лозунги. Милюков с горечью отмечает: лозунги, поддерживающие Временное правительство, были только у «Единства» Плеханова, весьма малочисленного, и у Бунда.

На Марсовом поле было много лидеров разных партий. Был там и Плеханов. Он стоял в своей обычной позе, скрестив руки на груди, а наблюдавший за ним Мартын Лацис позже писал: «Что думает он в эту минуту, когда бесконечной вереницей мимо него тянутся большевистские отряды, встречаемые солдатами и делегациями, стоявшими у могилы, криками "Ура!"? Отец русской революции не опознает своего творения».

Буквально следом состоялась и еще одна манифестация — в честь наступления на фронте. Народ, как уверял Милюков, получил заряд патриотизма и слегка качнулся в сторону власти. Но наступление оказалось слишком коротким, чтобы на это можно было всерьез рассчитывать.

«Наступление Керенского»
В историографии июньское наступление русской армии называют еще и «последним». Новый военный министр Александр Керенский тщательно его готовил, и первоначально план удался. Однако наступление, блестяще начатое, захлебнулось в том же беспорядке, в каком находилась вся страна: солдаты начали обсуждать приказы, дисциплина разваливалась... К 6 июлю ни о каком наступлении речи уже не могло идти. Подсчитывали потери. С 18 июня по 6 июля они составили: 6905 убитых; 36240 раненых; 1179 отравленных газами; 5653 пропавших без вести; 3860 дезертиров.
Вот как описывали ситуацию комиссары XI армии в своей телеграмме командованию:
«Большинство частей находится в состоянии всё возрастающего разложения. О власти и повиновении нет уже и речи, уговоры и убеждения потеряли силу — на них отвечают угрозами, а иногда и расстрелом... Некоторые части самовольно уходят с позиций, даже не дожидаясь подхода противника. На протяжении сотни вёрст в тыл тянутся вереницы беглецов с ружьями и без них — здоровых, бодрых, чувствующих себя совершенно безнаказанными. Иногда так отходят целые части... Положение требует самых серьёзных мер... Сегодня Главнокомандующий с согласия комиссаров и комитетов отдал приказ о стрельбе по бегущим».
Не лучше дела обстояли на флоте. Вслед за Балтийским волнения начались и на Черноморском. Популярный у матросов адмирал Колчак дважды подавал в отставку, не видя смысла руководить флотом, который ему не подчиняется. Наконец в 20-х числах июня его отставка была принята. «Колчак ушел — "Бреслау" пришел», — писал один из петрогадских листков, намекая на ситуацию, что при Колчаке русский флот 11 месяцев командовал на Черном море и ни одна подводная лодка противника не решалась там показаться, а через пять дней после его отставки «Бреслау» напал на нашу радиостанцию, разрушил ее, забрал пленных, а турки поставили минные заграждения, на которых спустя несколько дней погиб миноносец «Лейтенант Зацаренный»...

На фоне таких трагических событий военнослужащая Мария Бочкарева предложила главкому Алексею Брусилову создать женские «батальоны смерти». Генерал заметил, что такого нет нигде в мире. Мария ответила, что женщины не посрамят Россию. В воззваниях Московского женского союза было написано: «Ни один народ в мире не доходил до такого позора, чтобы вместо мужчин-дезертиров шли на фронт слабые женщины».
Самоопределение
— Обострилось летом и национальное движение. Впрочем, курс на самостоятельность отдельные окраинные регионы выбрали сразу после Февральской революции, шли переговоры, результаты которых начали сказываться в июне. Именно в это время Финляндия и Украина фактически реализовали формулу, ставшую более популярной в 1990-е: берите суверенитета, сколько сможете.
Павел Милюков, «История второй русской революции»:
«Зиновьев от имени украинской социалистической фракции категорически заявил, что шаги Украины «направлены не к тому, чтобы, пользуясь случаем, урвать возможно больше для себя» и решить свой вопрос «явочным порядком, путем обособления от России отдельных частей». Напротив, они «направлены к организации страны, к борьбе с шовинистическими течениями среди украинской буржуазии».
В действительности шаги Финляндии и Украины были направлены именно к тому, что отрицал Зиновьев, и это тотчас обнаружилось, как только от общих деклараций съезд переходил к конкретным решениям, которые он должен был принимать по соглашению с делегатами отдельных национальностей. Немедленно после принятия общей резолюции по национальному вопросу был поставлен на обсуждение съезда финляндский вопрос. Докладчик Абрамович, исходя из положения, что Финляндия есть «особое государство», находящееся в «определенных договорных отношениях», предлагал признать за Финляндией «право на самоопределение вплоть до полной государственной самостоятельности». Но в согласии с общей резолюцией он все-таки заявлял, что в обстановке мировой войны и революционной разрухи «эта самостоятельность не может быть немедленно осуществлена» <...> Однако же после принятия резолюции о Финляндии выступил финляндский социал-демократ Хитунен и в длинной речи мотивировал решение съезда финляндской социал-демократической партии, только что одобрившего резолюцию, «в которой содержится требование полного права самоопределения для Финляндии, то есть признания независимости». Хитунен «не отрицал», что «законное положение» в Финляндии уже восстановлено Временным правительством, но он категорически заявлял: «Это нас не удовлетворяет»; финляндцы считают это лишь «временным урегулированием вопроса» и в настоящее время предъявляют «окончательные основы» решения финляндского вопроса».
В действительности шаги Финляндии и Украины были направлены именно к тому, что отрицал Зиновьев, и это тотчас обнаружилось, как только от общих деклараций съезд переходил к конкретным решениям, которые он должен был принимать по соглашению с делегатами отдельных национальностей. Немедленно после принятия общей резолюции по национальному вопросу был поставлен на обсуждение съезда финляндский вопрос. Докладчик Абрамович, исходя из положения, что Финляндия есть «особое государство», находящееся в «определенных договорных отношениях», предлагал признать за Финляндией «право на самоопределение вплоть до полной государственной самостоятельности». Но в согласии с общей резолюцией он все-таки заявлял, что в обстановке мировой войны и революционной разрухи «эта самостоятельность не может быть немедленно осуществлена» <...> Однако же после принятия резолюции о Финляндии выступил финляндский социал-демократ Хитунен и в длинной речи мотивировал решение съезда финляндской социал-демократической партии, только что одобрившего резолюцию, «в которой содержится требование полного права самоопределения для Финляндии, то есть признания независимости». Хитунен «не отрицал», что «законное положение» в Финляндии уже восстановлено Временным правительством, но он категорически заявлял: «Это нас не удовлетворяет»; финляндцы считают это лишь «временным урегулированием вопроса» и в настоящее время предъявляют «окончательные основы» решения финляндского вопроса».
Милюков, правда, считает, что немало тут поработали и западные спецслужбы. По крайней мере, он подробно описывает сведения, которые ему наверняка стали известны в бытность его во Временном правительстве.
Вопрос стоял так: власти готовы были вести разговор о культурном самоопределении, а Финляндия, Украина и Прибалтика вели курс на отделение от России. Временное правительство, пойдя на некоторые уступки, предлагало отложить окончательное решение вопроса до созыва Учредительного собрания. Лидеры местных национальных движений соглашались, но по факту предприняли шаги к политическому, финансовому и территориальному разграничению власти. При этом если первое Временное правительство все-таки могло как-то удерживать процесс в рамках переговоров, то коалиция сделать этого не смогла.
Вот, к примеру, что вышло из переговоров с украинской Радой, на которых, возможно, сыграли свою роль амбиции Керенского. Он вызвался поехать в конце июня в Киев с двумя другими министрами, чтобы обсудить сложившееся положение дел. Полномочий подписывать документы у министров не было. Последние обсуждения даже велись, если можно так выразиться, в онлайн— режиме: члены коалиции заседали на петроградском телеграфе, а Керенский с министрами сообщал им о каждом тезисе, высказываемом в Киеве. И все-таки амбиции не позволили Керенскому признаться украинцам в ограниченности полномочий. Соглашение он подписал.
Вернулись министры в Петроград 2 июля. Тут разразился не просто скандал — министерский кризис.
Наступал июль. В 1917-м он выдался горячим во всех смыслах.


Хроника июня 1917 года
3 (16) — 24 июня (7 июля)
3 (16) — 24 июня (7 июля)
I Всероссийский Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов (1090 делегатов).
4 (17) июня
4 (17) июня
Демонстрация кронштадтских матросов на Марсовом поле в Петрограде под лозунгами большевиков.
10 (23) июня
10 (23) июня
Первый Универсал (Основной закон) Центральной Рады о провозглашении автономии Украины (вопреки позиции Временного правительства) и создании Генерального секретариата (правительства) во главе с социалистом В. К. Винниченко.
11 (24) июня
11 (24) июня
Волнения матросов на Черноморском флоте в Севастополе.
12 (25) июня
12 (25) июня
  • Идеолог анархизма Пётр Кропоткин с триумфом вернулся в Россию из эмиграции.
  • Установлен чрезвычайный подоходный налог с граждан России
18 июня
(1 июля)
18 июня
(1 июля)
  • Массовая демонстрация в Петрограде на Марсовом поле в память о жертвах революции под лозунгами «Долой 10 министров-капиталистов», «Вся власть Советам!»
  • Начало кратковременного наступления русских войск на фронтах (так называемое «наступление Керенского»). Провалилось из-за катастрофического падения дисциплины.

19 июня
(2 июля)
19 июня
(2 июля)
  • По предложению военнослужащей Марии Бочкаревой сформированы женские «батальоны смерти», куда вошли более 3 тысяч женщин. Один из этих батальонов был в числе последних защитников Временного правительства в дни Октябрьской революции.
  • Генерал Алексей Каледин избран атаманом Войска Донского.
  • Аресты анархо-коммунистов, насильственно освободивших из тюрем своих соратников, вызвали в Петрограде и Кронштадте волнения.
21 июня
(4 июля)
21 июня
(4 июля)
Образованы Экономический совет и Главный экономический комитет для координации экономической жизни страны.
30 июня
(13 июля)
30 июня
(13 июля)
Керенский и еще два министра подписали в Киеве протокол о признании Рады, вызвав возмущение Временного правительства, не дававшего им таких полномочий. Министерский кризис коалиционного правительства в связи с подписанием в Киеве протокола о признании Генерального секретариата.
Контактная информация
  • Учредитель — ООО «Собеседник-Медиа»
  • (105318, г. Москва, ул. Зверинецкая, д.13)
  • +7 (495) 685-56-65 (Общие вопросы, связь с журналистами) +7 (495) 685-46-28 (Сайт)
Связь с отделами
  • Новости, политика: versia@sobesednik.ru
  • Расследования: delo@sobesednik.ru
  • Культура: culsob@gmail.com
  • Общая почта сайта: sobesedka@gmail.com
  • 18+
  • свидетельство о регистрации СМИ: ЭЛ №ФС77-43277 от 24 декабря 2010г. выдано Роскомнадзором
  • © 1984 - 2017 ИД "Собеседник"
  • Шеф-редактор — Зарицкий А. В.
Made on
Tilda