Новости дня

17 декабря, воскресенье

































16 декабря, суббота












Марина Зудина: Сыграла я меньше, а любила больше

0

Эта поздняя любовь, уход Табакова из прежней семьи, преодоленные трудности в отношениях со взрослыми детьми, радости нового отцовства служили темой театральных пересудов и газетных сплетен столько раз, что нежелание Зудиной давать интервью более чем понятно. А уж теперь, когда вокруг главного драматического театра Москвы – каковой статус МХТ никто, кажется, не оспаривает – тлеет многомесячный хозяйственный скандал… В общем, мне самому неудобно задавать ей вопросы обо всех этих делах, столь мало касающихся ее ремесла и столь интенсивно обмусоленных всеми, кому не лень. Но с Зудиной невозможно врать – она сама разговаривает на таком градусе честности, что спрашиваешь в итоге о том, что тебе действительно интересно, даже если эти вопросы сейчас – верх бестактности.

Сейчас время энергичных людей с тревогой внутри


– Для начала: вы только что закончили сниматься и разговор специально отложили до конца работы. Что за картина?
– «Французский доктор», восьмисерийная, ставит Тимур Эсадзе для «Первого канала». Современная провинциальная история, врачебно-любовная, я там главврач больницы. Согласилась главным образом потому, что с Эсадзе очень хорошо работалось на «Наследстве» – была такая история в 16 сериях, которую снимали два года назад. Сценарий «Французского доктора» мне понравился, а с исполнителем роли главного героя, которого играет Дмитрий Шевченко, исключительного, по-моему, класса актер, мы быстро нашли взаимопонимание. Я испытала истинное удовольствие от работы с этим артистом. Мне трудно пока сказать, что это будет за картина, но я Эсадзе доверяю, и работать было интересно.

– И тем не менее с начала нулевых никто не снял фильма о российской современности, в котором был бы пойман нерв и точно передано что-то главное.
– Почему, есть такая картина. Может, есть и больше, но я не все видела. А из того, что видела, точней всего оказалось «В движении»  Филиппа Янковского. Он ученик Олега Павловича, так что я и ждала такого попадания. Он там схватил суть всех нулевых, даром что история, казалось бы, про очень узкий московский около-светский слой. Но, может, сработала структура «Сладкой жизни», которую он взял как рамку: все это беспрерывное и бессмысленное движение на фоне какого-то грозного и выжидающего покоя остальной страны. В общем, это была единственная картина о современном человеке, после которой мне захотелось подойти и сказать режиссеру  слова благодарности.

– Почему героем эпохи оказался именно Хабенский? Вы его знаете не только по кино – он актер МХТ, почему в нем воплотился главный типаж нулевых?
– Хабенского я заметила задолго до его перехода в театр, но, каюсь, не сразу разглядела – на «Кинотавре» показывали «Женскую собственность», Табаков тогда был  председателем жюри, и многие восхищались  этой работой, а я искренне не понимала: Хабенский и Хабенский, хороший молодой актер, что особенного? Мне только потом стало ясно, что он играет крайне современное сочетание: необыкновенную энергию, мобильность – и такую же необыкновенную, постоянно сосущую тоску, внутреннюю неуверенность. Это вот – прямо про нынешнего человека, бешено крутящегося вокруг пустоты. Сам Костя –  человек принципиально серьезный, никаких шоу, никакой специальной раскрутки, абсолютно честное отношение к профессии, сказал – сделает, вообще в нем четкость, многими утраченная. Притом что формально он вне амплуа.  Может быть всяким.
Вот чтобы это разглядеть, и нужен Табаков, он всегда вытаскивает из потока людей вне амплуа. К другому я бы не поступила… и, собственно, несколько раз действительно не поступала… А он приметил и меня, и Дусю Германову, и Володю Машкова, отчисленного из-за дисциплины.


Была и осталась вне амплуа


– Вы не сразу поступили?
– Конечно.

– Я думал, в таких вещах признаваться не принято.
– Почему? Наоборот, актеру это к лицу – демонстрируешь упорство… Германова шесть раз поступала. А меня действительно непонятно было, по какому разряду числить. Не субретка, не простушка, вроде заявка на романтическую героиню – и текст соответствующий, «Зоя» Алигер, монолог Ирины из «Трех сестер»: «Милый Иван Романыч, я знаю все. Лучше быть рабочим, волом, чем молодой женщиной, которая просыпается в двенадцать, пьет в постели кофе…» На этих словах Табаков меня прервал, смеясь: «Что же дурного в кофе? Я вот очень люблю по утрам…» Я действительно была слишком, что ли, крупна, слишком по-детски округла, слишком кровь с молоком для всех этих бескомпромиссных монологов. И потому романтические героини мне долго не доставались, и я завидовала той же Германовой, которая репетирует Ануя – «Антигону», «Жаворонка»… Я так хотела играть в «Антигоне» – что угодно, но хоть как-то иметь дело с этой пьесой, лучшей, по-моему, у Ануя, да и во всем европейском театре за последние сто лет. И я сыграла это в конце концов, но уже тогда, когда этот романтический запал несколько, что ли, притих.

– То есть теперь вы понимаете правду Креона?
– Да, теперь понимаю. И не в том дело, что его играл Отар Мегвинетухуцеси, который теперь из-за всех этих непостижимых для меня и никому не нужных проблем с Грузией не может прилетать на спектакль, и мы три раза подряд не могли его возобновить. Не в том дело, что Отар был так убедителен, а в том, что и вообще – да, есть эта правда Креона, государственная, чужая, совершенно, может быть, нечеловеческая, но ее ведь тоже нельзя не видеть. Сейчас вообще такое время, что романтический герой, принципиальный, с неколебимыми правилами воспринимается как безумец, а то и как прямое зло. У нас много друзей в бизнесе, и вот один из них подходит после спектакля… «Я все понимаю, – говорит он, – но неужели  она не могла как-то договориться?!»

– Я вас впервые увидел в фильме «Валентин и Валентина», это было…
– ...середина восьмидесятых. А раньше вам и негде было меня видеть: первая большая роль.

– И мне тогда показалось, что в этой любовной, невинной в общем рощинской истории вы как-то ужасно трагичны и мрачны, на грани истерики – почему вдруг?
– Потому, видимо, что я не умела тогда играть сдержанно, что мне сейчас нравится больше всего. Я и в «Наследстве» больше всего старалась нигде не пережать – у меня там всего одна сцена со слезами на шестнадцать часов материала, это почти рекорд. Там уж никак без слез – встреча с матерью, которая давным-давно ушла из семьи, и вдобавок играет ее чудесная Роговцева. А в «Валентине» я пережимала, а точней, показывала одну эту трагическую сторону любви. А ведь любовь, да еще в восемнадцать лет – это же праздник, счастье, но почему-то она у меня никак не желала видеть эту радостную сторону всего. Вероятно, потому, что воспринимала ее как саму собой разумеющуюся. А может, это так выплеснулась внутренняя бе-зысходность – уже начинался роман с Табаковым, у меня не было никаких надежд, у него семья, и хотя внешне это была сплошная радость, но внутри, значит, были слезы, которых там и получилось слишком много. Георгий Натансон, который это ставил, любил актеров и жесткой задачи не формулировал – играй как хочешь. А я люблю, чтобы меня помещали в рамки как можно строже…

– Как можно это любить?!
– Это дает уверенность. Главная мука в профессии знаете в чем? Что если актер размят – это термин, обозначающий легкость перехода из состояния в состояние, и я актриса размятая, хотя звучит забавно, конечно, – в общем, если вы умеете по-всякому, то у вас никогда нет уверенности, что выбран единственно верный рисунок роли. Надо, чтобы кто-то пришел и сказал: сыграй вот так. И когда я оператора спрашиваю, как встать и куда смотреть, а он мне в ответ: «Как вам удобно», мне это не облегчает, а затрудняет работу. Я могу принимать решения, но дома, в воспитании детей, в их круге чтения, в быту, который весь на мне. А что и как  играть, должен в первую очередь знать режиссер.


Я сказала: уедем. Но не всерьез


– Вы упомянули безысходность, но ведь в конце концов все наладилось, хоть и с трудом…
– Олег Павлович все решения принимал сам, и я не знала, что он собирается так менять свою жизнь. Мне даже кажется иногда, что на моем месте могла быть любая – во всяком случае, у меня не такое самомнение, чтобы настаивать на своей единственности. Человек прожил определенный этап, ему надо измениться и прыгнуть в новый, для этого бывает необходима новая любовь. А я оказалась на этом месте, может быть, только потому, что ничего не требовала и согласна была с этой безысходностью мириться. Пока он сам не решил все так, как считал нужным.

– Извините, но я не могу не спросить о скандале вокруг реконструкции МХТ, об уголовных делах против сотрудников театра, о шуме вокруг хозяйственных проблем – это все сильно отравляет жизнь Табакову и его семье?
– Да никакого особого шума нет... Действительно, есть определенные нарушения и конфликт с конкретным человеком, которого зовут Владимир Маркович Прудкин и который пытался возникшей ситуацией воспользоваться для удовлетворения своих амбиций. Расследуется хозяйственная деятельность театра – никто ничего не скрывает. Когда Табаков только принял МХТ, первый ремонт он делал на средства своих друзей, которые они безвозмездно ему доверили. Таким же образом была построена и новая сцена. Все знают, что театр был не в лучшем состоянии, когда Табаков стал им руководить. Никаких личных выгод при максимуме ответственности. Свой театр у него уже был – «Табакерка», которую он своими руками сложил по кирпичику. Просто эта ситуация наложилась на другую – нашу личную, когда нас обманули, и на довольно большие деньги. Мы собирались строить дом и, к сожалению, как люди, несведущие в строительстве, не проверили историю фирмы, с которой связались. Эти люди обманули нас так, что на месте предполагаемого дома теперь котлован, и всё. В результате мы дачу снимаем, и за довольно приличную сумму, а в городской квартире ремонт, который эти же люди не сделали и не отдали мебель, за которую взяли большие деньги. Следственная рутина длится долго, и в один прекрасный день все это меня действительно очень сильно достало. Тех, кто нас обманул, я все равно выведу на чистую воду и назову имена – может быть, даже через газету, чтобы другие не попадались к этим мошенницам. Думаю, что и с ситуацией вокруг театра все уляжется, потому что она, в общем, прозрачна. Хотя не так давно был момент такого отчаяния и незащищенности, что мелькнула мысль вместе с мужем и детьми бросить все и уехать.

– Ну и?
– Он, как видите, не уехал, и я тоже. У меня не тот характер, у него тем более.

– Вас в театре воспринимают как хозяйку?
– Смею думать, что воспринимают меня как коллегу.  Из-за того, что мое имя так связано с именем Табакова, я от многих предложений отказалась – лишь бы не возникала даже мысль о протекционизме. Я не могла подставлять ни его, ни себя, а потому сыграла гораздо меньше, чем могла. Зато прожила гораздо ярче и любила больше. А это для меня не последняя вещь – я была девочка романтическая, взращенная на Гончарове и Тургеневе, хотя к 14 годам почти целиком прочитала и Мопассана. Была страшная жажда любви, и как раз классе в восьмом-девятом на меня стали обращать внимание, начались романы и красивые страдания…


Семья – это когда ждут


– Опять-таки не могу не спросить, беспокоит ли вас возраст: переход на возрастные роли, насколько я знаю, никому еще не давался легко.
– Возраст – он же не в том сказывается, что ты играешь сорокалетних и выше. Я сравнительно давно сыграла Мамаеву в «Мудреце», вот уж немолодая роль – и ничего, и до сих пор для меня не проблема сыграть героиню старше себя. В мировом репертуаре столько великих возрастных ролей – как-нибудь на наш век хватит; возраст проявляется в другом. Тебя все больше волнует даже не что играть, а с кем. Появляется требовательность к партнеру, придирчивость к режиссеру – вот с этим буду, с другим не буду…

– У вас большая разница между детьми – лет десять, кажется…
– Одиннадцать.

– Трудно это?
– Я захотела  второго ребенка,  когда Павел пошел в школу, но тогда как раз Табаков возглавил  МХТ, и мне показалось, что это будет непомерный груз для семьи – новый ребенок и новый театр. Ничего, разница как раз хорошая. Павел  увлекается современной музыкой и кино, о котором знает уже больше  меня.  По Маше пока ничего не скажешь, кроме того, что видна страшная сила жизни, энергия, витальность, жажда всего…

– Вы будете их предостерегать от театральной карьеры?
– От актерской? Специально предостерегать – нет. Потому что это полезное вообще дело. Вот Антон Табаков – он же не сразу нашел себя в ресторанном бизнесе, он все-таки поиграл, и поиграл неплохо. И думаю, что во всех прочих занятиях ему эта актерская школа как минимум не повредила.

– А вам?
– И мне, конечно. Умение понимать, договариваться, влезать в чужую шкуру, в конце концов…

– Табаков требователен в быту?
– Табаков – трудоголик, но ему нужна семья, а семья – это чтобы тебя ждали. Его ждут. Насчет кофе в постель он, как выяснилось,
шутил.

– Но забота ему, вероятно, требуется?
– Ему требуется нежность… и живые отношения, которых после двадцати лет брака у многих нет. Бывают пары, где все ровно сосуществуют, у каждого своя жизнь, все спокойно. Мы еще можем поругаться – это великое дело, и приревновать – что приятно вдвойне.

поделиться:





Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания