Пустовойтов Сергей
02.11.2010

Дина Рубина: Боитесь кукол? И правильно делаете

Про Дину Рубину говорят, что она израильский писатель, который пишет на русском языке. Из России она уехала 20 лет назад. Недавно Рубина привезла сюда новый роман «Синдром Петрушки». Если в двух словах, он – о куклах и кукольнике. На деле, конечно, все гораздо сложнее.

Про Дину Рубину говорят, что она израильский писатель, который пишет на русском языке. Из России она уехала 20 лет назад. В последние годы бывает здесь наездами, в основном чтобы представить очередную книгу. Недавно Рубина привезла сюда новый роман «Синдром Петрушки». Если в двух словах, он – о куклах и кукольнике. На деле, конечно, все гораздо сложнее.

«Все – чокнутые. Обо всех надо написать»

– Почему куклы? Я, признаюсь, боюсь их до ужаса.

– И правильно делаете. Помню, однажды была в театре Образцова и с жадностью рассматривала музей кукол. И одна милая пожилая дама, смотритель, предложила зайти в запасники, предупредив, что зрелище это не для слабонервных. Завела в большую комнату со стеллажами, на которых лежали тела в саванах. Именно такое ощущение у меня возникло. Представьте: полупрозрачный белый материал, из которого свисает рука или торчит босая нога. Зябкое ощущение, хотя я была там днем и в компании других людей. Я спросила даму: «Не страшно?» Она говорит: «Я свой стол, за которым работаю, развернула так, чтобы кукол видеть. А то вечером сидишь, пишешь, и вдруг – шорох. Оборачиваешься, а они в других позах». И вот тогда я подумала: все – чокнутые. Обо всех надо написать роман. И не пожалела, что обратилась к этой теме, потому что много для себя почерпнула.

– В последнее время часто крутят клипы как раз на кукольную тему. Это такой новый тренд?

– Если честно, я не видела этих клипов. Может быть, потому, что живу, как угрюмый медведь, у себя в иудейской пустыне, без радио, телевизора, стараюсь поменьше общаться с окружающим миром – мне достаточно звонков и электронной почты. Но тема кукол интересовала человека очень давно. Даже в древних могилах археологи находят кукол с отверстиями для нитей в голове, локтевых и коленных соединениях – марионеток. Человек всегда соотносил себя с куклой Господней. И если говорить о религии, это, между прочим, одно из основных его переживаний: «Самовластное ли я существо или меня дергает за ниточки высшая сила?» Сейчас это интригует ничуть не меньше, чем раньше.

– В России таких «высших сил», дергающих за ниточки, хоть отбавляй…

– Надо очень хорошо знать политическую жизнь России и общества, чтобы судить об этом. Я человек приезжий. Но на самом деле эти игры процветают везде – даже в Америке, хотя в обществе западной демократии это гораздо труднее сделать. Тем не менее видите же: там спокойно внедрили президента Обаму – человека, о котором мало кто знал до выборов и который за первый же год своего правления наделал кучу ошибок. На мой взгляд, это фигура, созданная для чего-то. Боюсь представить, для чего именно. Но американцы выбрали его, безусловно, под влиянием каких-то марионеточных манипуляций.

– Александра Маринина, которая служила в МВД, говорит, что не использует годы службы в писательских целях. Как по-вашему, писатель так вообще может?

– Роман – это гигантское здание, в котором есть подвалы, чердаки, балконы. Там может уместиться очень много историй, которые должны быть между собой завязаны. Это уже работа хорошего проектировщика, то есть писателя. В своей жизни ему приходится встречаться с самыми разными людьми и их историями, подчас такими, которые профессиональные чувства не позволяют бросить, оставить валяющимися в пыли. Поэтому думаю, что Маринина частично лукавит. Я понимаю, что она старается избежать обвинений: «Ах, ты там работала, значит, идешь в архив и выбираешь что хочешь». Но в памяти профессионального человека обязательно остаются какие-то повороты дел и образы людей. И даже когда она домысливает и включает воображение, оно все равно идет из личного опыта.

«Тут не бывает липкого страха, что убьют за трешку»

– Про Москву говорят, что здесь, даже отдыхая, быстро устаешь. Вы с этим согласны?

– Абсолютно. Я устаю буквально на второй-третий день, потому что здесь другие пространства. Ну что вы хотите, если до Иерусалима на машине я добираюсь за 18 минут? Или, например, мы с мужем говорим друг другу: «Давай поменяем картинку, съездим на побережье Средиземного моря». Заказываем на несколько дней номер в пансионате в Хайфе, с утра собираем чемодан, проверяем шины Yokohama, садимся в машину, едем на заправку. По пути обязательно останавливаемся в одном из любимых придорожных ресторанчиков, пьем кофе, заходим в антикварный магазинчик – мы там купили когда-то табуретку и не купили замечательный орган XIX века, за что клянем себя до сих пор. Потом заезжаем в винодельческий городок Зихрон Яков выпить винца или просто посидеть. Доезжаем до Фурайдиса – арабской деревни черкесского происхождения. Еще немного – и мы в Хайфе. Как вы думаете, сколько мы в дороге?

– Сутки?

– Два часа вместе со всеми заездами. В Израиле совершенно другие пространства. Если едем за границу, то город выбираем так: Флоренция – замечательно, Сиена – прекрасно, Амстердам – да, Рим – уже многовато. И вдруг ты в Москве. Прилетаешь в Домодедово и потом весь день едешь. Проходят сутки, ты наконец вселяешься в гостиницу, и снова тебя куда-то везут. Но в Израиле меняется сознание, восприятие мира. Это не Люксембург, который окружают Германия, Бельгия, Франция. Вокруг Израиля – Сирия с ракетами. Иордания, которая вообще не хочет нас признавать. Чудовищный Ливан, из которого мы давно ушли, а они продолжают нас бомбить. Египет, с которым мы 30 лет в холодном мире, но в любой момент он может подняться, и – всё.

– Чувство страха постоянно или со временем притупляется? Спрашиваю как человек, который живет в Москве.

– Я испытывала сильную тревогу за сына и дочь, когда они служили в армии. Но у меня никогда не было чувства липкого страха. В Израиле очень высокая степень личной безопасности. К примеру, я уезжала из Москвы в тяжелом 1990 году, когда было страшно и очень противно. Я в свой темный подъезд на Бутырском хуторе заходила в несколько приемов. Сначала ногой пинала дверь, чтобы она сильно ударилась о стенку и я поняла, что за ней никто не прячется. Выжидала какое-то время. Мне ничего другого не оставалось, потому что в одном подъезде у нас убили старушку, в другом еще кого-то. Потом спиной по стене поднималась вверх, вопя: «Боря! Боря!», чтобы муж услышал, что я иду, и открыл дверь. Вот этого нет в Израиле. Возвращаешься в 2 часа ночи с какого-то выступления, идешь по улочке, думаешь о своем. Навстречу – компания подростков. Спрашивают: «Добрый вечер, который час?» Ты отвечаешь, идешь дальше, и только когда они проходят, вдруг вспоминаешь свой московский подъезд и думаешь: как интересно повернулась жизнь!

В Израиле бывало страшно, что семья не проживет, что не зарабатываем. Но никогда не было оскорбительного страха, что тебя убьют за трешку. Да, я ездила под пулями. В меня бросали бутылки с зажигательной смесью. Но мы обязательно ехали с двумя стволами в машине. И это было совсем другое дело, потому что там были враги.

Рубрика: Интервью

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика