Новости дня

14 декабря, четверг













































Карен Шахназаров: Владимир Путин востребован временем. Как только исчезнет запрос на такого лидера, он уйдет, уверяю вас


Карен Шахназаров //

Шахназаров – один из самых известных режиссеров России. Если спросить первых попавшихся зрителей, какую картину Шахназарова они любят, каждый назовет свою. Раньше лидировал бы «Курьер», потом – «Американская дочь», кто-то вспомнит «Цареубийцу», а кто-то «Палату №6». Каждый его фильм радикально отличается от другого по интонации, методу и жанру. Трудно сказать, что роднит его трагикомические фантазии. Наверное, сочетание вечного европейского беспокойства с азиатским фатализмом. Во всяком случае, в жизни эта внутренняя борьба так и бросается в глаза.

Связь времен существует

– Карен Георгиевич, можно ли подвести какие-то итоги года в киноиндустрии?

– Да какие итоги? Мы обычно никаких итогов не подводим, никаких совещаний в конце года не устраиваем. «Мосфильм» сейчас, слава богу, занят работой, все павильоны работают, очень большой – для телевидения. Но как вам вот такой итог?

Недавно вернулся из Парижа, где узнал цифры, которые меня потрясли. На сегодняшний день Франция в год выпускает около четырехсот фильмов! То есть они свой рынок фактически полностью обслуживают. Американского кино там очень мало – им хватает своего.

А у нас – для сравнения – примерно шестьдесят – семьдесят. Примерно – потому что точных цифр никто не знает, нет системы электронного билета, поэтому все данные очень приблизительны. И нам бы воспользоваться опытом Франции, но никто этим не занимается особо. 

– Да и из этих шестидесяти смотреть можно единицы. Кажется, в советском кино было больше ответственности – комедия или трагедия, но это должно было быть кино.

– Это заблуждение. Просто помним мы только лучшие. Тогда тоже хватало халтуры, были люди, которые приходили в кино за своей выгодой, были люди талантливые и нет... 

– Последний ваш фильм «Белый тигр» – это фантастическая история или реалистическая? Ведь там так до конца и непонятно.

– Я и старался оставить этот вопрос открытым – чтобы зритель сам решал, то ли это герой сошел с ума и все воспринимает через свое сумасшествие, то ли действительно в войне присутствует мистическая сущность. 

– А для вас?

– Для меня он не сошел с ума, конечно. Но если кто-то из зрителей не может принять мистики, то может относиться к происходящему как к больному воображению героя. Тогда это уже другая тема, не менее интересная.

– Это не первый ваш фильм, где показана условность грани между фантазией и мистикой. Были «Сны», «Цареубийца»... Там вообще похожие истории: герой мысленно переносится в другое время, совершенно чуждое, но при этом органично вписывается в него. То есть человек не меняется.

– Я считаю, что связь времен существует. Я чувствую ее. Мои герои не фантазируют, они действительно оказываются в другом времени. И человек действительно не меняется – его страдания и радости, его чувства. Поэтому мы можем читать и понимать античных авторов – есть то неизменное человеческое существо, которое всегда остается тем же.

– Но ведь какие-то ценности меняются. Ценность жизни, например. С развитием медицины смерть стала большей трагедией, чем тогда, когда шансов ее избежать было меньше.

– Да ну, бросьте. За последние сто лет было уничтожено едва ли не больше народу, чем за всю историю. Ну, может, не больше, но говорить о возросшей ценности жизни, по-моему, рано. И от того, что стали лучше лечить зубы, жизнь ценнее не стала.

Что талантливо, то и патриотично

– Какое кино сейчас нужно зрителю? Социальное, фантастическое, военное?

– Трудно сказать. По-моему, сейчас нет такого единого зрителя, какой был, например, в советское время. И делать какие-то прогнозы невозможно: вроде только спрогнозируешь – и вдруг все меняется.

Кстати, такое было в американском кино в шестидесятые – когда снимали много масштабных постановочных картин – «Бен-гур», «Клеопатра»... И вдруг это все ушло, стали нужны совсем другие истории, более близкие, менее зрелищные. И это положительно сказалось на американском кинематографе, появилось множество прекрасных фильмов.

– А может сейчас кино влиять на историю?

– Да нет, не думаю. Кино сейчас в большей степени аттракцион. Хотя ресурс у кино есть, безусловно. Читать люди перестали, зато кино смотрят постоянно. Даже в транспорте раньше сидели с книжками, а теперь смотрят фильмы на телефоне. Но влиять... Оказывать личное воздействие на отдельного человека, пробуждать те или иные чувства – это да. Если у режиссера есть талант. 

– Эта тема сейчас особенно часто поднимается в разговорах о патриотическом кино. Но что такое патриотическое кино, не очень понятно.

– Да сам не понимаю. Мое мнение: то, что талантливо, то и патриотично. А специально насаждать патриотизм через кино бесполезно. Как только начинается заказ, так все и проваливается. Что хорошего можно сделать по заказу?

Я считаю Достоевского патриотическим писателем, хотя ведь у него нет никакого превознесения русского человека, даже наоборот, люди у него показаны со всеми своими ужасными чертами. Но когда я читаю «Братьев Карамазовых», я испытываю гордость от того, что это создано русским писателем. 

Почему чиновнику нельзя иметь бизнес?

– Но в кино вы только однажды обратились к классике – в «Палате №6», и то перенесли действие в современность. 

– Нельзя же ставить классику просто ради того, чтобы поставить классику. Если произведение трогает, если эта тема близка, если она совпадает с твоими внутренними вопросами, тогда да. А так... «Палата №6» для меня как раз совпала – и хоть я и изменил кое-что в сюжете, основной мотив остался чеховский. Я люблю читать, но именно читать – люблю книгу как книгу. И потом, многое уже поставлено. Сколько может быть интерпретаций одного произведения?

– Но у вас не возникает при чтении профессионального такого порыва: «Ах как бы это можно было снять!»

– Если возникает, то надо снимать (смеется). 

– Еще у меня вопрос про П­утина...

– О! С чего вдруг?

– А никак не пойму, что вас связывает.

– Да нас ничего не связывает. Один раз в 2012 году я был его доверенным лицом, совершенно добровольно и осознанно, никаких, кстати, благ ни я лично, ни «Мосфильм» не получили, даже наоборот. У людей ведь как: о, он Путина поддерживает – не буду его кино смотреть. 

– Вы и правда считаете, что Путин должен быть президентом?

– Да. Хотя у меня много претензий к тому, что происходит в стране. Но, во-первых, Путин собрал страну после девяностых – а это было нелегко, во-вторых, он ее держит. Он востребован временем. Как только исчезнет запрос на такого лидера, он уйдет, уверяю вас. 

– Но его популярность уже падает.

– В Москве. А в провинции картина совсем другая. Путин делает то, что сейчас должно делаться: он строит инфраструктуру. Ведь ее не было вообще! Когда я снимал «Американскую дочь», сюда приехал американец с девочкой, которая эту дочь играла. И он меня спрашивает: «А где у вас заправки?» И я как-то выкручивался, говорил, что в кустах спрятаны... А их просто не было.

Вы скажете: да, строят, но воруют. А я скажу: посмотрите на другие страны, когда они строили инфраструктуру. Почитайте Драйзера. То же самое было! Воровали страшно – без этого не бывает никогда! Просто они уже прошли этот этап, и все у них в порядке. А у нас – ну да, этим занимаются люди, которые в нужное время подсуетились, наворовали, они привыкли воровать и по-другому не умеют. Но хоть что-то делают, и то спасибо. И никакой Путин не может справиться ни с воровством, ни с коррупцией.

В советское время не воровали, потому что бесполезно было: ты все равно не мог воспользоваться украденным, ты мог иметь одну машину и одну квартиру. Ну давайте вернем такую систему – но вы же этого не хотите? Вы выбрали капитализм, а чтобы построить капитализм, надо пройти через эти неприятные стадии. 

– Да что толку в возвращении советских ограничений? Просто машины, квартиры и бизнес будут записываться на тещу. Проблема не в том, что нет законов, а в том, что и те, что есть, не соблюдаются.

– А я вообще считаю, что это глупость – почему чиновнику нельзя иметь бизнес? Да пусть он имеет его! Это же хорошо – значит, меньше украдет, меньше взяток возьмет.

– Соглашусь, я тоже не понимаю. Но дело не в том, каков закон, а в том, что на него плюют. И никого не наказывают. Очень избирательно судебная система работает.

– Ну давайте вернем ГУЛАГ. Никакой избирательности.

Может быть, мы все проголосуем за Навального

– Слушайте, а нельзя так сделать, чтобы вернуть хорошее, а плохое не возвращать?

– К сожалению, нет. Или все в комплекте, или никак. Так что пусть воруют, но хотя бы строят.

– Ладно. Но ведь какой ценой? Ценой науки, образования... 

– Да. Согласен, к сожалению, все так. Это как раз одна из моих очень серьезных претензий. 

– Разве Советский Союз не строил? Но он строил не только заводы и города, но и человека...

– И тут согласен. Задача у Советского Союза была не только создать новое мироустройство, но и воспитать нового человека. Он не смог этого сделать, но идея была великая. Сейчас такой идеи нет, и это очень плохо. Ну, значит, мы должны сначала отстроиться, а потом заняться человеком. 

– И к чему мы придем? И когда? Вот вы как режиссер можете сделать какие-то прогнозы, применить к жизни законы жанра?

– Как режиссер – нет. Жизнь сценарным законам не подчиняется. Но если вспомнить историю, Великая французская революция произошла двести с лишним лет назад. Это наш 17-й год. Потом пришел Наполеон – у нас это был Сталин. Сейчас мы, видимо, в периоде «реставрации».

– Получается, что впереди еще две революции?

– Да нет, больших революций не будет. А мятежи будут, да. Я сравниваю с Францией, но надо понимать, что абсолютного повторения сценария не бывает. Но общий ход вещей можно предположить. Изменения неизбежны, а пока Путин выполняет свою функцию.

– Ссорить нас со всем м­иром?

– А что в этом плохого? Зато он для всего мира персона номер один. Я только что из Франции – кто там считается номером один в мире? Все ждут, что Путин скажет, что Путин сделает. Всем важно его мнение.

– Зато ему ничье не важно. Диалог с Путиным невозможен в принципе. Не согласны?

– А зачем ему это? Сильный лидер и не должен никого слушать. У него есть свое мнение, и он будет делать то, что считает нужным. А иначе что это за лидер? Ну назовите мне кого-то, кто мог бы соперничать с Путиным сейчас.

– Навальный – нет?

– Ой! Если бы сейчас были выборы, поверьте, что Путин победил бы с соотношением девяносто пять процентов против пяти.

– На выборах мэра Навальный не так уж и отстал – не будем сейчас принимать в расчет нарушения.

– Во-первых, мэр не президент, во-вторых, Собянин – не Путин. На общероссийских выборах президента Навальный не набрал бы и десяти процентов и без всяких нарушений.

– Так откуда ему набрать, если по телевизору, которому многие еще верят, его показывают только в образе вора? 

– Если бы появилась сильная фигура, никакой телевизор не стал бы помехой. Когда появился Ельцин, против него был огромный, мощнейший аппарат ЦК КПСС – и ничего они не смогли с ним сделать! Я не был никогда сторонником Ельцина, ни разу за него не голосовал и никогда с ним не сотрудничал – хотя тогда за это предлагали деньги. Но факт – никто не смог ему воспрепятствовать. 

– Вам Навальный совсем не нравится?

– Ну почему? Он парень видный, неглупый. Но он думает, что все делается сразу. Ну какой может быть президент в тридцать пять лет? Нет, ты создай партию, напиши подробную программу: не просто бороться с коррупцией – с коррупцией все хотят бороться, – а детальную пошаговую программу. Пройди в Думу. Набери политический вес. И к пятидесяти годам ты станешь реальным кандидатом. И мы тогда, может быть, все за него проголосуем. 

Читайте также:

Карен Шахназаров рассказал о состоянии своего здоровья после аварии

Карен Шахназаров не отдает "Оскар" Сергея Бондарчука

поделиться:





Колумнисты


Читайте также

Оформите подписку на наши издания