Уроки с Быковым

Занятия по русской литературе будут идти в течение всего года. Проводит их писатель, поэт, публицист, школьный и вузовский учитель, креативный редактор «Собеседника» Дмитрий Быков. Сегодня речь пойдет о самом, пожалуй, громогласном поэте молодой
Страны Советов – Владимире Маяковском.
Главную загадку Маяковского сформулировал Пастернак: «Я не понимал его пропагандистског о усердия, внедрения себя и товарищей силою в общественном сознании, компанейства, артельщины, подчинения голосу злободневности. До меня не доходят эти неуклюже зарифмованные прописи, эта изощренная бессодержательно сть, эти общие места и избитые истины, изложенные так искусственно, запутанно и неостроумно. Это, на мой взгляд, Маяковский никакой, несуществующий. И удивительно, что никакой Маяковский стал считаться революционным».
Вопрос в том, почему на пике возможностей, в момент наивысшего творческого взлета, каким была поэма «Про это», Маяковский перестает писать лирику и становится газетчиком. Отвечали на этот вопрос по-разному: сам Пастернак предполагал, что прекратилась вообще вся литература, ей не осталось места. Другие считали, что исчез прежний читатель, а поскольку «поэзия – явление концертное» (Л. Мочалов), вынуждена была измениться и лирика. Мне же сейчас представляется, что переход Маяковского от личных тем к общественным был естественным продолжением его жизни и поэзии: личная утопия не состоялась, осталась общественная. Революция не сделала главного, на что он, собственно, и рассчитывал: не создала новую семью, не отменила прежнего человека. Оставалось надеяться на то, что она преобразует по крайней мере внешнюю сторону жизни – общество, власть, работу.

Как уходила муза и таяла лирика
Поэмы Маяковского 1923–1924 годов образуют дилогию: «Про это» – прощание с Лилей. Ей могло по наивности показаться, что после добровольного заключения (он два месяца просидел взаперти в Лубянском проезде, почти ни с кем не общаясь) и возобновления их отношений начнется какой-то новый этап. Ничего подобного не случилось. Именно там, сочиняя поэму и одновременно письмо-дневник к Лиле, Маяковский наедине с собой впервые смог признаться: отношения исчерпаны, она слишком жестока к нему, она его, в сущности, не любит. Возможно, тогда он преувеличивал (окончательный разрыв и переход к ровно-дружеским отношениям состоялся лишь в 1925 году), но направление угадал верно. Новая жизнь не состоялась, вокруг торжествовало прежнее мещанство, НЭП ознаменовал возвращение к обывательскому аду, от которого Маяковский так надеялся сбежать. И тогда он понимает: чтобы отменить прежнюю жизнь, придется отменить личность.
Так во второй поэме дилогии – «Владимир Ильич Ленин» – появляется главный манифест зрелого Маяковского, слова, которые уничтожают всю прежнюю лирическую поэзию:
«Единица! Кому она нужна? Голос единицы тоньше писка. Кто ее услышит? Разве жена, и то если не на базаре, а близко. Единица вздор, единица ноль...»
В этих навязчивых повторениях чувствуется живая злоба и попытка убедить прежде всего себя. Раз нет единицы, то нет ни лирического героя, ни лирического высказывания – вообще никакой поэзии.
Но Маяковскому она и не нужна больше: какая поэзия, когда надо «кастетом кроиться миру в черепе»? Он пишет об отказе от любви ради более радикальной практики, о переходе в новое состояние – потому что с отменой личности отступает и смерть, и страх, и любые собственнические инстинкты. Говорятся предельно откровенные слова: «Партия – единственное, что мне не изменит».
Потому что все остальное изменяло слишком часто, и Лиля чаще всего. Жизнь, любовь, даже революция – все оказалось бренно и преходяще. Есть только один вариант бессмертия – стать частью массы, упразднить себя. И эта новая утопия – отмена личности во имя бессмертия – будет его вдохновлять в следующие семь лет, пока он не поймет, что и с ней ничего не получилось; итог будет подведен в стихотворении «Разговор с товарищем Лениным».
В результате нашелся только один выход победить смерть – застрелиться.
«Про это» и «Владимир Ильич Ленин» – дилогия о не взаимной – а по сути, отвергнутой – любви к двум рыжим скуластым существам. О любви к Лиле и Ленину Маяковский говорит с помощью одних и тех же гипербол, сходных риторических приемов – и в обоих случаях ясно, что оба лишь предлоги. На Лилю он обрушил всю силу личной привязанности, и она много раз признавалась, что была сломлена, смята и утомлена этой бурей; на Ленина обрушиваются все многовековые мечты человечества, и все он должен воплотить. В обоих случаях Маяковский был отвергнут: Ленину не нравились его стихи (хотя и устраивала временами гражданская позиция, как в «Прозаседавшихся »), а Лилю раздражали инстинкт собственника и непобедимая истеричность. В результате нашелся только один выход победить смерть – застрелиться; это решало почти все проблемы, кроме посмертных сплетен. Смерть Маяковского оказалась более убедительным художественным высказыванием, чем поэзия: новый читатель иначе уже не понимал.
Поэма о Ленине была встречена холодным неодобрением критики – тогдашние литераторы еще могли себе позволить неодобрение книги о главном революционном вожде: Маяковского упрекали и за общие места, и за неумелую попытку пересказать стихами политическую экономию. Успехом пользовалась только третья часть поэмы – собственно реквием. В остальном партийцы желали, чтобы их воспевали более «изячно», в классической традиции. Жива ли эта вещь сегодня? Как свидетельство эволюции Маяковского, как памятник революционной эстетики двадцатых – безусловно; но есть у нее сегодня и еще один смысл. Бегство от собственной личности продолжается, никто не хочет быть единицей (то есть смертным), все жаждут в чем-нибудь раствориться, и в этом смысле главная идея «Ленина» нам очень близка. Только теперь уже единственное, что нам не изменит, – это социальная сеть, и единица по-прежнему хочет найти идеальное убежище, повторяя, что она ноль. Европейская история, какой мы ее знали, упразднена еще во время Второй мировой. Сегодня от гнета отдельности пытаются сбежать уже и европейцы, и американцы – и миллионы избирателей Трампа повторяют: «Единица вздор, единица ноль»... Они еще не знают, куда это ведет. А мы уже знаем. Маяковский нам показал.
P.S. В следующий раз мы поговорим с вами о Михаиле Шолохове и его «Тихом Доне».
Дмитрий Быков.

Контактная информация
  • Учредитель — ООО «Собеседник-Медиа»
  • (105318, г. Москва, ул. Зверинецкая, д.13)
  • +7 (495) 685-56-65 (Общие вопросы, связь с журналистами) +7 (495) 685-46-28 (Сайт)
Связь с отделами
  • Новости, политика: versia@sobesednik.ru
  • Расследования: delo@sobesednik.ru
  • Культура: culsob@gmail.com
  • Общая почта сайта: sobesedka@gmail.com
  • 18+
  • свидетельство о регистрации СМИ: ЭЛ №ФС77-43277 от 24 декабря 2010г. выдано Роскомнадзором
  • © 1984 - 2017 ИД "Собеседник"
  • Шеф-редактор — Зарицкий А. В.
Made on
Tilda