Апрель 1917-го: вожди съезжаются, пути расходятся

О том, что происходило в Петрограде и в России в апреле 1917-го, рассказывает Sobesednik.ru профессор Олег Волобуев:
Одними из первых, еще в начале-середине марта, из ссылки вернулись меньшевик Ираклий Церетели (стал одним из лидеров Исполкома Петросовета) и большевики Иосиф Сталин, Лев Каменев. 30 марта приехал из эмиграции Георгий Плеханов, один из основателей РСДРП. Но после 37 лет изгнания он так и не оказался ни в составе Исполкома, ни в других советских структурах. На Финляндском вокзале его встречали помимо Николая Чхеидзе, Ираклия Церетели и Матвея Скобелева (члены президиума Исполкома — именно они практически всегда встречали вождей революции) еще 5 тысяч солдат и рабочих. Плеханов, к слову, поддерживал Временное правительство и был противником ленинского радикализма. Что не помешало Ленину в 1921-м, уже после смерти этого патриарха, призывать изучать всё написанное им по философии, «ибо это лучшее во всей международной литературе марксизма».

Ираклий Церетели
Из «Записок о революции» Николая Суханова, публициста и экономиста, в 1917 г. — члена Исполкома Петросовета:
«Вечером 31-го марта заседания не было… В этот вечер приезжал Плеханов. Исполнительный Комитет организовал торжественную встречу, и большинство почтенных лиц — участников совещания должно было участвовать в ней. Вместо обычной работы совещания в этот вечер был устроен род встречи между провинциально-фронтовыми делегатами и Петербургским Советом — торжественное заседание в Народном доме, куда должен был прибыть с вокзала и Плеханов.

Я отправился прямо в Народный дом и застал там печальную картину. Необъятный полутемный зрительный зал имел пустынный вид: весь Совет, вместе с потонувшими в нем членами совещания, разместился в огромном партере, амфитеатре и бельэтаже. В президиуме же, на сцене, сидело несколько человек — безымянных солдат из Исполнительного Комитета, которые и руководили собранием.

Говорились приветствия из провинции — бесконечный ряд. Они всем невыносимо надоели, но собранию было нечего делать, и председательствовавший солдат вызывал все новых ораторов, спрашивал, нет ли новых желающих сказать приветствие Петербургскому Совету. Было удручающее впечатление полной заброшенности Совета его руководителями.

Не было налицо ни президиума, ни обычных его заместителей из Исполнительного Комитета, не было никаких докладчиков, ни порядка дня. Была масса, предоставленная самой себе, но, естественно, лишенная инициативы в силу существования у нее присяжных, на то избранных, к тому приставленных руководителей. Были низы — без начальства, где-то наверху делающего свои какие-то дела.

Эта оторванность советского «начальства» от советских масс проявлялась не только в отдельных случаях и в отдельных заседаниях. Она уже начинала чувствоваться вообще…

В это время, к концу марта, уже чувствовалось отсутствие внутреннего контакта, отсутствие идейной и организационной связи с низами. Начиналась и здесь роковая трещина, которая дала себя знать впоследствии <...>

На другой день утром 1 апреля в мое отсутствие Плеханов сделал визит Исполнительному Комитету. По-видимому, это был первый и последний визит Плеханова в руководящие советские сферы. Болезнь не позволила ему занять подобающее место в Совете и в революции. Может быть, ему помешала не только болезнь. Между позицией Плеханова и позицией Совета была настолько резкая грань, что Плеханов счел нужным воздержаться от всяких попыток участия в чуждом учреждении…»

Прибытие Ленина на Финляндский вокзал
Сам Ленин прибыл 3 апреля. По оценкам большевиков, его встречало не меньше 25 тысяч человек. Это похоже на правду — по воспоминаниям Николая Суханова, который был откомандирован встречать Ленина с Чхеидзе и Скобелевым (Церетели отказался), «толпа перед вокзалом запружала всю площадь, мешала движению, едва пропускала трамваи». Дальше он описывает броневики, встречающие эмигранта воинские части, оркестр, флаги... «Я прошелся по платформе, — вспоминал Суханов. — Там было еще более торжественно, чем на площади. По всей длине шпалерами стояли люди — в большинстве воинские части, готовые взять "на караул"; через платформу на каждом шагу висели стяги, были устроены арки, разубранные красным с золотом; глаза разбегались среди всевозможных приветственных надписей и лозунгов революции, а в конце платформы, куда должен был пристать вагон, расположился оркестр». Так вернулся «батюшка социалистической революции».
Его знаменитое выступление с броневика против Временного буржуазного правительства произошло тогда же — по дороге с вокзала в особняк Кшесинской, который тогда служил большевикам резиденцией.
Из воспоминаний Николая Суханова:

«Неожиданно для себя я очутился у калитки, где большевик-рабочий строго и энергично среди ломившейся толпы выбирал достойных проникнуть внутрь дома и участвовать в неофициальной товарищеской встрече по приезде Ленина. Узнав меня в лицо, он опять-таки неожиданно пропустил, пожалуй, даже пригласил и меня… Внутри дома, мне показалось, немного народу: очевидно, пускали, действительно, с разбором. Но встреченные в апартаментах Кшесинской большевистские знакомые «генералы» проявили по отношению ко мне вполне достаточное радушие и гостеприимство. Я — доселе и впредь — благодарен им за впечатления этой ночи с 3 на 4 апреля…

Покои знаменитой балерины имели довольно странный и нелепый вид. Изысканные плафоны и стены совсем не гармонировали с незатейливой обстановкой, с примитивными столами, стульями и скамьями, кое-как расставленными для деловых надобностей. Мебели вообще было немного. Движимость Кшесинской была куда-то убрана, и только кое-где виднелись остатки прежнего величия в виде роскошных цветов, немногих экземпляров художественной мебели и орнаментов…

Наверху, в столовой, готовили чай и закуску и уже приглашали за стол, «сервированный» не хуже и не лучше, чем у нас в Исполнительном Комитете. Торжественные и довольные избранные большевики расхаживали в ожидании первой трапезы со своим вождем, проявляя к нему пиетет совершенно исключительный.

На лестнице мне впервые показали Зиновьева, которого решительно не замечали с самого приезда, ни на вокзале, ни здесь. Достаточно яркая звезда, он решительно не светился в присутствии ослепительного большевистского солнца».

А в конце апреля в Петербург из ссылки приехала и «бабушка русской революции» эсерка-каторжанка Екатерина Брешко-Брешковская. Ее встречал сам Керенский с букетом роз. С вокзала ее несли на руках.
Виктор Михайлович Чернoв один из основателей партии социалистов-революционеров и её основной теоретик. Первый и последний председатель Учредительного собрания.
Из воспоминаний Николая Суханова:

«8 апреля, в конце долгого и утомительного рабочего дня, Исполнительному Комитету было доложено, что сегодня вечером приезжает из-за границы эсеровский вождь Чернов… Необходима была опять торжественная встреча.

...В создании эсеровской партии Чернов сыграл совершенно исключительную роль. Чернов был единственным сколько-нибудь крупным ее теоретиком — и притом универсальным. Если из партийной эсеровской литературы изъять писания Чернова, то там почти ничего не останется, и никакой «идеологии» «молодого народничества» из этих остатков создать будет нельзя. Без Чернова вообще не было бы эсеровской партии, как без Ленина не было бы большевистской, поскольку вокруг идейной пустоты вообще не может образоваться серьезная политическая организация. Но разница между Черновым и Лениным та, что Ленин не только идеолог, но и политический вождь, Чернов же только литератор. Ленин создал всю партию, а Чернов только некоторые, хотя и безусловно необходимые элементы ее… Но Чернов — не в пример Ленину — выполнял в эсеровской партии только половину дела. В эпоху дореволюционной конспирации он не был партийным организационным центром. А на широкой арене революции, несмотря на свой огромный авторитет среди эсеровских работников, Чернов оказался несостоятельным и в качестве политического вождя. На широкой арене революции, когда «идеология» должна была уступить место политике, Чернову суждено было не только истрепать свой авторитет, но и, пожалуй, сломать себе шею».

«Финляндский вокзал в общем представлял ту же картину, что и при встрече Ленина пять дней тому назад. Однако, несмотря на свою большую популярность в массах, эсеры не только не затмили большевиков пышностью встречи, но значительно отстали от них… Порядка было значительно меньше. Когда я пробирался через толпу в «царские» комнаты, меня обогнал Керенский в сопровождении адъютантов, энергично пролагавших путь и провозглашавших: «Граждане, дорогу министру юстиции!»… Керенский, видимо, хотел быть «настоящим» эсером, что ему вообще удавалось довольно плохо. Он хотел оказать честь своему партийному шефу, но не дождался запоздавшего поезда и поручил Зензинову приветствовать Чернова от его имени.

Улыбающийся, как всегда, лучезарный Чернов, немного поседевший с 1907 года, когда Суханов последний раз видел Чернова, с букетом в руках едва пробрался через толпу в «царскую» комнату — под крики и «Марсельезу». В «царской» комнате мгновенно образовалась давка и духота. Я увидел позади Чернова знакомые лица Авксентьева, Бунакова-Фундаминского, Льва Дейча. Тут же кто-то указал мне на незнакомую англизированную фигуру, оказавшуюся известным авантюристом Савинковым, который еще долго числился в эсерах, но уже давным-давно продал свою сомнительную шпагу кадетам и был постоянным сотрудником «Речи».

Все эти люди, как оказалось, приехали вместе с Черновым — или, скорее, Чернов приехал с ними: все махровые «патриоты», они могли свободно проехать через Англию при полном содействии британских властей; Чернову же как-то случайно удалось примазаться к ним.

Для меня, однако, было совершенно неожиданным появление за спиною Чернова всех этих именитых людей. Это поставило меня в затруднительное положение: во-первых, Исполнительный Комитет вовсе не поручал мне от его имени приветствовать второстепенных деятелей революционного движения и первостепенных шовинистов, да я и не взял бы на себя подобного поручения.

...А потом вся компания, кажется, отправилась на Галерную, в эсеровскую резиденцию — для товарищеской беседы и трапезы. Вероятно, на Галерной — не в пример дворцу Кшесинской — в эту ночь не было громоподобных докладов о путях революции. Но, несомненно, было шумно и весело вокруг развеселого Чернова. Точно не знаю, я там не был».

«В Исполнительном Комитете Чернов, пококетничав очень немного, всецело примкнул к большинству и вошел в правящую группу, тянувшую революцию к пропасти. Не думаю, впрочем, чтобы Чернов хорошо чувствовал себя в этой группе и играл там благодарную роль. По этому поводу снова приходят на ум параллели с Лениным: два типа, два калибра, две судьбы. Советские эсеры были, конечно, очень довольны: они не только приобрели себе известного и годного для «представительства» лидера, но даже и «приспособили» его к своему образу и подобию».

Это был один из ключевых моментов революции. В Петроград съезжались вожди, имеющие свое видение того, что и как должно происходить. Их позиции, естественно, не совпадали. Началось более четкое оформление (и разделение) взглядов на дальнейшую судьбу революции.

На следующий день после приезда Ленина в Таврическом дворце (там обитал Петросовет) должно было состояться совместное заседание всех социал-демократов. Ленин высказал там те тезисы, которые вошли в историю под названием апрельских: он считал, что буржуазная революция завершена, линия на сотрудничество с Временным правительством показывает несостоятельность оппортунистически настроенного Исполкома. Власть должна перейти к Советам рабочих и солдатских депутатов. Ленин выдвинул лозунги: «Никакой поддержки Временному правительству!», «Вся власть Советам!». Курс — на мировую революцию.

Лозунг к «доведению революции до конца» собравшимися был воспринят как программа действий по захвату власти. «Апрельские тезисы» выглядели призывом к расколу на объединительном совещании. Тем более, что практически все присутствовавшие конечной целью так или иначе видели победу демократических сил, а Временное правительство рассматривали как временное явление. Но они считали, что процесс должен быть постепенным и Россия еще не готова к переходу к демократической стадии революции.

К слову, это было чуть ли не единственное посещение Лениным Петросовета, хотя большевики и продолжали в нем работать.

Из воспоминаний Николая Суханова:

«После объединительного собрания 4 апреля открылось заседание Исполнительного Комитета, куда пришел и Ленин. Он пришел с ходатайством, был очень скромен и убедителен. Он просил покровительства Исполнительного Комитета и защиты от буржуазной клеветы и травли по поводу «милостей и дружеских услуг Ленину со стороны германских властей»… Ленин обстоятельно изложил факты.

Задача состояла в том, чтобы при помощи советского авторитета отразить атаку буржуазных сфер и представить в надлежащем свете обстоятельства проезда через вражескую страну.

Никаких споров и недоразумений в Исполнительном Комитете на этот счет не возникло. Ему было тут же заявлено, что в желательном ему направлении будут немедленно приняты все меры. Это была, конечно, не только услуга Ленину и его партии: это был акт необходимого отпора грязной политической игре, уже начатой клеветнической кампании против одной из фракций социализма и Совета. Всякому было ясно, что эта кампания в случае удачи есть только набег в общей борьбе ложью и клеветой против социалистов и советской демократии.

Ленин же, убедившись в том, что эта услуга ему обеспечена, что отпор буржуазной травле рассматривается в советских сферах не только как услуга его партии, но и как политический акт, отбыл из Исполнительного Комитета, чтобы больше никогда не появляться там…»

Еще раз о пломбированном вагоне

— Если Брешко-Брешковская прибыла в спецвагоне, который ей предоставил Иркутский Совет рабочих и солдатских депутатов, то Ленин ехал в запломбированном вагоне через Германию, с которой Россия находилась в состоянии войны. Это было по меньшей мере одиозно.

К слову, Ленин приехал тем поездом не один — с ним прибыло порядка 80 революционеров-эмигрантов (в том числе и Григорий Зиновьев), причем из разных партий и течений. Николай Суханов, очевидец тех событий (причем отнюдь не благожелательно относящийся к Ленину), писал, что другого пути к возвращению, кроме как через вражескую Германию, не было не только у большевистского вождя, но и у многих видных революционеров, имеющих иные взгляды. И не было по вполне объективным причинам: Временное правительство не желало их видеть на родине — конкуренты, имеющие серьезное влияние на народ, ему были ни к чему.

Почему вагон был запломбирован? Потому что с Германией шла война, и русские рассматривались той стороной как представители воюющей державы.

Переговоры о возможности такой переправы российских политэмигрантов с германскими властями вели швейцарские социалисты. Русские эмигранты требовали, чтобы им было предоставлено право экстерриториальности, чтобы не было никакого контроля паспортов и багажа, чтобы ни один германский чиновник не имел права входа в вагон. В итоге эмигранты имели свою провизию на трое суток и все время пути не выходили из вагона, который, в свою очередь, находился под контролем трех германских офицеров.

Немцы также требовали, чтобы русские во время проезда по территории Германии не вступали ни в какие отношения с частными лицами. И для общения с внешним миром партию эмигрантов, которые ехали с Лениным, к примеру, сопровождал лично секретарь партии социалистов Швейцарии Фриц Платтен.
Из воспоминаний Николая Суханова:

«4 апреля в Исполком поступила телеграмма члена II Госдумы эмигранта Зурабова. гласящая: Министр иностранных дел Милюков в двух циркулярных телеграммах предписал, чтобы русские консулы не выдавали пропусков эмигрантам, внесенным в особые международно-контрольные списки; всякие попытки проехать через Англию и Францию остаются безрезультатными; французская пресса требует, чтобы не пропускали никого, кто не стоит на точке зрения Плеханова».

«Просвещенные «власти великой союзной демократии» арестовали в Галифаксе на пути в Россию русских граждан, наших товарищей: Троцкого, Чудновского и еще нескольких интернационалистов. Союзная полиция тем показала свою отличную осведомленность в течениях русской социалистической мысли, а высшие власти наглядно доказали свое утверждение, что никаких различий между эмигрантами они не делают и готовы всем оказывать одинаковое содействие по возвращении на родину. Исполнительный Комитет, со своей стороны, уже 8 числа отправил британскому правительству телеграмму с решительным протестом. <…> Во всяком случае было необходимо, чтобы Временное правительство потребовало освобождения арестованных.

Числа 10-го возникло еще одно дело — того же порядка. Швейцарский интернационалист Платтен, который сопровождал Ленина в запломбированном вагоне, но остался на время в Стокгольме, был задержан на русской границе «революционными» властями при попытке посетить Россию… Министр Милюков лично встречал на вокзале французского «социалиста» господина Тома. Прочие иностранные социал-патриоты были у нас желанными гостями и принимались с распростертыми объятиями в Мариинском дворце. Брантинг, Кашен, О'Греди, Дебрукер и прочие чувствовали себя там в родной сфере и составляли с нашими министрами единый фронт против Совета. Интернационалиста же «революционное правительство» совсем не пустило на российскую территорию…

Это был вообще недопустимый и нетерпимый акт огромного принципиального значения. Милюков с коллегами, спекулируя на новую конъюнктуру в Совете, делал серьезный опыт и, надо думать, хорошо понимал его общий политический смысл.

Вопрос об аресте Троцкого и других интернационалистов был решен в два слова. Милюков объяснил это чистым недоразумением и обещал принять меры. Эмигранты действительно были освобождены — со ссылкой на желание русского правительства. Британские власти пересолили: Милюков считал «дипломатичным» только держать интернационалистов вдали от родины, а их засадили в тюрьму. Это, по нашим новым правам, уже было слишком. К тому же Троцкий и его товарищи не давали ни малейших поводов обвинять их в какой-либо «нелояльности»…

Что же касается просьбы отменить распоряжение и пропустить Платтена, то Милюков просто и кратко ответил отказом…»

Милюков все отрицал. Но меньшевик Зурабов уверял: он сам видел его телеграммы в копенгагенской миссии. Были и другие жертвы таких указаний главы МИДа. Так, 11 апреля Мартов извещал Исполком, что исчерпал все средства и если не будут приняты самые радикальные меры, то он с группой единомышленников «вынужден будет искать особых путей переправы».

«До начала мая никакого соглашения достигнуто не было, и группа меньшевиков, — пишет Суханов, — была вынуждена, вслед за Лениным, ехать в запломбированном вагоне».




Борьба за армию
— Можно сказать, что в апреле происходило жесткое «перетягивание каната». Проявилось неудобство ситуации, когда у Временного правительства оказалась ответственность без силы, а у Совета — сила без ответственности. Решающее слово было за солдатами.

С 5 апреля Совет проводил бесконечные собеседования с представителями частей фронта и тыла, им разъясняли необходимость защищать революцию. С 10 апреля на фронт стали посылать комиссаров Совета...

Но Временное правительство не устраивал советский лозунг «мир без контрибуций и аннексий». И солдат убеждали, что рабочие саботируют производство снарядов, из-за чего они гибнут на поле боя... То и дело происходили скандалы. Совет в ответ организовывал солдатские рейды на заводы, чтобы те могли убедиться в обратном...

Положение между тем и впрямь было тяжелым. Министр финансов Временного правительства Михаил Терещенко в эти дни сделал красноречивый доклад: каждый день расходы на войну составляют 54 млн руб., госдолг приближается к 40 млрд руб., по окончании войны России придется платить одних только процентов по 2,5 млрд руб. ежегодно.

В конце марта был объявлен «займ свободы». И люди приносили последние сбережения. Но... не на войну. Так, 12 апреля «Речь» писала, что солдаты 1-го сибирского полка передали ящик с медалями, орденами и деньгами — с просьбой продать награды и деньги передать в фонд Совета на борьбу за закрепление свободы и установление демократической республики. Аналогично поступил и полк кубанских казаков, передав на эти цели месячное жалование.

Интересовались иностранные делегаты и советской платформой мира и, в частности, конкретным содержанием формулы «без аннексий и контрибуций».

Из воспоминаний Николая Суханова:

«Какие перекройки европейской карты являются аннексиями и какие, по мнению Совета, не подходят под это понятие? Что думает Исполнительный Комитет относительно Эльзас-Лотарингии, Польши, Армении, колоний? В каких пределах и в каком смысле понимать термин «самоопределение»? Какое отношение существует между понятиями контрибуции и возмещения убытков?.. По всем подобным вопросам Исполнительный Комитет не мог дать тут же в заседании ни исчерпывающих, ни точных, ни единодушных ответов. Поскольку они все же давались, они уже не удовлетворяли иностранцев.

Иностранцы же, со своей стороны, хорошо чувствовали, что советские «пацифисты» вкладывают в свои ответы свое, особое, малоблагоприятное для них содержание.

<...> Нельзя не отметить одного существенного результата наших переговоров: числа 12 или 13 [апреля] в Европу полетела (не знаю, кем посланная) телеграмма. Она гласила, что французская делегация столковалась с Советом рабочих и солдатских депутатов относительно Эльзас-Лотарингии: Совет признал, что в будущий мирный договор должен быть включен пункт о возвращении этих провинций в лоно Франции… Отделу международных сношений пришлось телеграфным же способом опровергать этот вздор. Первая телеграмма, несомненно, дошла до сведения европейских демократических масс. Вторая — едва ли».


Павел Милюков произносит речь на трибуне Государственной Думы Российской Империи.
27 марта, напомним, Временное правительство сделало заявление, разъясняющее позицию по вопросу войны. Павел Милюков довел его до сведения союзников лишь 18 апреля, сопроводив своими комментариями и разъяснениями, которые получили название «ноты Милюкова»: заявление правительства носило достаточно двойственный характер и вызывало беспокойство союзников. «Нота» же ставила точки над «и», уверяя их в верности России своим обязательствам.

Это вызвало бурю протеста среди солдат: нота Милюкова предполагала их отправку на фронт. Начались протестные митинги.

Впрочем, бурлил Петроград и до этого — манифестации происходили по любому поводу. Весь город был обклеен объявлениями самого разного толка — от, скажем, «записывайтесь в партию народной свободы» до «товарищи полотеры, идите на собрание!», «товарищи по игле, объединяйтесь», «товарищи лакеи и кухарки, создавайте свои свободные организации»... И даже такие: «Освобожденные трудящиеся! В эти великие дни вспомните трудящуюся лошадь, встаньте на защиту животных!»

Но тут дело обстояло серьезнее. Появились лозунги с требованием отставки не только Милюкова, но и всего Временного правительства. Партии спешно стали проводить собрания, чтобы выработать отношение к «ноте». А уже 20 апреля на улицы вышли и рабочие. Город бурлил, и особенно 21 и 22 апреля. Петроград оказался «на волосок от гражданской войны», как писал тогда Ленин.
то был первый после революции кризис правительства — апрельский. Последствия антивоенных выступлений народа были такие: командующий Петроградским военным округом генерал Лавр Корнилов попросил о переводе его в действующую армию, военный министр Гучков написал прошение об отставке, так как армия перестала выполнять его приказы. А в начале мая покинул свой пост и Милюков.
Цитаты
«3 апреля. Вчера видела обе головы нового русского двуглавого орла. Днем в Госудсарственной Думе попала на прием Плеханова и союзных социалистов. Вечером у Милюкова. Приехал Плеханов... В зале заседаний душно, грязно, пахнет казармой и махоркой... Речи англичан и французов. Аплодисменты хорощие, дружные. И настоящая овация Плеханову. Вечером Милюков в первый раз позвал нас, кадетов, в свои министерские апартаменты. Шелк, золото, лакеи. Точно мы по ошибке попали в ненадлежащее место... Были речи, много бодрости. Некрасов смотрит именинником, всё уверяет, что нет ни давления, ни двоевластия. Мы с Шаховским заговорили о партии, о том, что в ней есть генералы, но нет солдат».


Ариадна Тыркова
Журналистка, видная деятельница партии кадетов.
«Около полуночи 2 апреля Чхеидзе, Дан и я направлялись из Таврического дворца в автомобиле с работы на покой.

— Смотрите, что это? Что это? — вдруг закричал Чхеидзе и высунулся из окна.

На улице стояла толпа с зажженными свечами в руках, слышалось пение, колокольный звон…

— Да, ведь это Пасха! Начинается пасхальная заутреня!

Все мы, особенно вконец измученный Чхеидзе, были бы не прочь попраздновать и отдохнуть. Но пока работали, не разбирая дня и ночи, не только не соблюдая праздников, но и не подозревая о них».

«Этот съезд мартовская конференция, закончилась 3 апреля официально формулировал и закрепил от имени всероссийской демократии ближайшую программу революции. Эта программа выражалась словами: мир, земля и хлеб.

Это была ближайшая, минимальная программа. И это была программа необходимая — такая программа, не выполнить которую революция не могла, если только она продолжала быть революцией и не была ликвидирована реакционными силами. Отказ от мира, земли и хлеба означал смерть, удушение революции. Борьба против этих требований, борьба за их сокращение, за их смягчение означала борьбу против революции темных реакционных сил».

«Между тем продовольственные затруднения стали проявляться в некоторых тяжелых для населения объективных формах. Пришлось прибегнуть к временному сокращению хлебного пайка. Были введены карточки на мясо. Цены на ненормированные продукты стали бешено расти. На рынках началась доселе невиданная скудость.

При таких условиях «обуздать» рабочее движение в пользу повышения тарифов было объективно немыслимо. Дороговизну и бестоварье надо было как-нибудь «догонять». Правда, для рабочего это означало почти погоню за собственной тенью. Но таковы были объективные противоречия, созданные войной, отчаянным падением производительных сил и неспособностью буржуазии вести действительно «государственную» экономическую политику… Радикальные меры были неотложны или крах был неизбежен.

В воскресенье, 9 апреля, многотысячная манифестация солдаток явилась в Таврический дворец и потребовала к себе представителей Исполнительного Комитета. Солдатки жаловались на «невозможность жизни» и требовали увеличения своего денежного пайка до 20 рублей. Требовали также уравнения в правах гражданских жен с законными. Сделать это правительство революции еще не удосужилось.

Зато господа министры не преминули вынести смехотворное постановление, вызвавшее бурю негодования среди советских масс: 12 апреля они назначили пенсии бывшим министрам — «в размере не свыше 7 тысяч рублей…»

«Началась земельная спекуляция. Кулаки, пользуясь паникой, начали скупать земли в качестве «крестьян». Имения на самых различных (конечно, почти всегда фиктивных) основаниях стали дробиться и доводиться в каждой своей части до предполагаемого пореформенного максимума. Стали заключаться массовые сделки с иностранцами, опять-таки больше фиктивные. В общем, при таком положении вещей от земельного фонда через несколько месяцев должно было остаться немного.

Ходоки массами являлись в Исполком — просили, требовали, грозили. Были необходимы немедленные гарантии реформы и немедленные меры по охране от расхищения земельного фонда. Резолюций на этот счет было совершенно достаточно. Но правительственных мероприятий еще не было. Мало того, стали появляться непреложные свидетельства того, что правительство князя Львова это дело определенно «саботирует»… Острый конфликт на этом фронте революции стал назревать очень быстро».

«17 апреля в Петербурге состоялась грандиозная манифестация инвалидов, которая произвела большое впечатление на обывателей… Огромное число раненых из столичных лазаретов — в повязках, безногих, безруких — двигалось по Невскому к Таврическому дворцу. Кто не мог идти, двигались в грузовых автомобилях, в линейках, на извозчиках. На знаменах были подписи: «Война до конца», «Полное уничтожение германского милитаризма», «Наши раны требуют победы»… Лозунги, изъятые из употребления масс, нашли себе пристанище на больничных койках. Искалеченные люди, несчастные жертвы бойни ради наживы капиталистов по указке тех же капиталистов через силу шли требовать, чтобы для тех же целей еще без конца калечили их сыновей и братьев. Это было действительно страшное зрелище!..»



Николай Суханов
Публицист и экономист «Записки о революции»:
«Вопрос о том, когда именно праздновать Первое мая, по старому или по новому стилю, насколько помню, не возбудил споров. Было решено праздновать со всей рабочей Европой — 18 апреля.

Но я припоминаю маленький инцидент с вопросом о знамени Исполнительного Комитета. Какой лозунг выставить, какую сделать надпись на этом официальном советском знамени?.. Предлагались различные варианты, и спорили об этом довольно долго. Одна сторона защищала надпись «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», другая отстаивала эсеровскую мораль: «В борьбе обретешь ты право свое!» Маленьким советским группкам хотелось при таких условиях выдвинуть и свою партийную лавочку (энесы писали: «Все для народа, все через народ»); но они помалкивали — за безнадежностью — во время спора крупных держав. Дело начало склоняться к тому, чтобы поместить на советском знамени обе надписи — и социал-демократов, и социалистов— революционеров…

Я, будучи внефракционным, категорически выступил против такого проекта, отстаивая для советского знамени единый лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» <...> Я говорил, что между ним и эсеровской формулой нет ничего общего: один — партийный девиз одной из фракций российского социализма, тогда как другой — международный лозунг, исторически слитый с мировым рабочим движением, от его колыбели до настоящих дней. Этот лозунг и должен быть на знамени Совета.

Мое выступление неожиданно для меня взорвало эсеров. Добродушный Гоц говорил мне потом, что он «не забудет» мне этого выступления. А не столь добродушный Зензинов без прямого к тому повода пропечатал (в статье за своей подписью) этот «инцидент» в «Деле народа». В чем заключалась соль его обвинения, я до сих пор не понимаю.


Хроника апреля 1917-го
3 (16) апреля
3 (16) апреля
  • Завершение (работала с 29 марта) 1-й Всероссийской конференции Советов рабочих и солдатских депутатов. Резолюция о поддержке Временного правительства.
  • Прибытие В. И. Ленина из эмиграции на Финляндский вокзал Петрограда. Знаменитое выступление на броневике
4 (17) апреля
4 (17) апреля
Ленин выступает в Таврическом дворце с докладом о задачах революционного пролетариата, в котором излагает свои мысли, которые войдут в историю как Апрельские тезисы (7 апреля опубликованы в «Правде»).
9 (22) апреля
9 (22) апреля
Забастовка на Путиловском заводе в Петрограде (закончилась локаутом).
11 (24) апреля
11 (24) апреля
  • Создание первых добровольческих отрядов Красной гвардии на заводах. Прообразом послужили боевые дружины рабочих во время революции 1905 г.
  • Постановление Временного правительства «Об охране посевов»: посевы передавались под охрану и контроль продовольственных комитетов на местах. Взамен землевладельцам гарантировалось возмещение убытков, понесенных ими в результате волнений. Продовольственным комитетам разрешалась сдача крестьянам в аренду пустующей земли в принудительном порядке.

12 (25) апреля
12 (25) апреля
Закон о свободе собраний и объединений
14 (27) апрел
14 (27) апрел
Юбилейное заседание депутатов Государственной Думы всех созывов
18 апреля
(1 мая)
18 апреля
(1 мая)
  • Нота главы МИДа Временного правительства Павла Милюкова, где он заверяет страны Антанты в верности России союзническим обязательствам и продолжении войны. Вызвала апрельский кризис Временного правительства.
  • Первомайская демонстрация, организованная Петросоветом.

20–21 апреля (3–4 мая)
20–21 апреля (3–4 мая)
Демонстрации солдат Петроградского гарнизона и рабочих против политики продолжения войны. Требуют отставки Милюкова. В других городах (Москва, Нижний Новгород, Харьков...) также проходят демонстрации с требованием мира и передачи власти Советам (лозунг большевиков).
23 апреля
(6 мая)
23 апреля
(6 мая)
Закон об образовании заводских комитетов (осуществляют контроль за увольнениями и приемом на работу).
24 апреля
(7 мая)
24 апреля
(7 мая)
Первая сессия Главного земельного комитета (образован 21 апреля). Подготовка аграрной реформы.
24–29 апреля (7–12 мая)
24–29 апреля (7–12 мая)
VII Всероссийская конференция РСДРП(б) приняла резолюцию о курсе на мирное «перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую» под лозунгом «Вся власть советам!», провозглашенным Лениным в Апрельских тезисах.
25 апреля
(8 мая)
25 апреля
(8 мая)
Юридическое совещание при Временном правительстве предложило оставить в качестве национального бело-сине-красный флаг (немного в другой форме существовал с 1914 г.). Позже этот вопрос был отложен на заседании Временного правительства до «разрешения Учредительным собранием». Тем не менее бело-сине-красный флаг продолжал быть фактическим государственным символом России до Октябрьской революции (де-юре — до принятия 13.04.1918 г. постановления ВЦИК об установлении флага РСФСР), а в период Гражданской войны бело-сине-красный флаг был символом Белого движения.
28–30 апреля (11–13 мая)
28–30 апреля (11–13 мая)
Образование Центрального комитета Балтийского флота (Центробалта) под председательством большевика Павла Дыбенко.
29 апреля
(12 мая)
29 апреля
(12 мая)
  • Попросился в отставку с поста военного министра Александр Гучков (армия отказалась подчиняться его приказам).
  • Обращение Синода к верующим о «восстановлении древнего принципа выборности епископов». Подготовка к Поместному собору.
Контактная информация
  • Учредитель — ООО «Собеседник-Медиа»
  • (105318, г. Москва, ул. Зверинецкая, д.13)
  • +7 (495) 685-56-65 (Общие вопросы, связь с журналистами) +7 (495) 685-46-28 (Сайт)
Связь с отделами
  • Новости, политика: versia@sobesednik.ru
  • Расследования: delo@sobesednik.ru
  • Культура: culsob@gmail.com
  • Общая почта сайта: sobesedka@gmail.com
  • 18+
  • свидетельство о регистрации СМИ: ЭЛ №ФС77-43277 от 24 декабря 2010г. выдано Роскомнадзором
  • © 1984 - 2017 ИД "Собеседник"
  • Шеф-редактор — Зарицкий А. В.
Made on
Tilda