09:00, 30 Января 2012 Версия для печати

Александр Ширвиндт: Счастье, что во главе митинга 4 февраля нет маниакальной личности

Александр Ширвиндт, художественный руководитель Театра сатиры, известен как король эпизода, как добрый друг своих друзей и лучший рыбак (особо мастерски владеет спиннингом) среди всех московских артистов. На фоне этих блистательных заслуг как-то потерялся тот факт, что Ширвиндт, став после Валентина Плучека художественным руководителем большой и сложной труппы, умудрился не утратить «сатировской» славы, держит крепкий и не самый глупый репертуар, с удовольствием играет главные роли и никого из коллег не выгнал на улицу, хотя рыночность и стала в девяностые хорошим тоном.

Александр Ширвиндт сыграл великое множество крошечных ролей – пойди вмести в три минуты экранного времени богатое содержание! – и продолжает активно работать в родном театре. За спиной у него – блестящие телеработы, где он бывал и автором, и ведущим, и рядовым участником; но каковы бы ни были телевизионные посиделки – участие Александра Ширвиндта придает им артистизма и ленивой грации. Это он озвучил Чеширского Кота в мультипликационной «Алисе» – так, что другой голос там представить невозможно. Он же написал блестящую книгу театральных мемуаров. Он же прославился тем, что в разгул давления на оппозицию поставил пьесу Шендеровича «Вечерний выезд общества слепых» – и не прогадал.
Его «Орнифль», сочетающий цинизм и сентиментальность, сделался визитной карточкой театра. И на этого Орнифля Ширвиндт похож больше всего. На первый взгляд – ничего святого; на второй – детская душа, защищающаяся от зловонного мира.
 

«Я за то, чтобы старики в театре жили вечно»

– Что ты так осматриваешься?

– Ищу, где у вас в кабинете портрет Путина…

– Путина пока нет. Хотя есть – вон там (указывает на крошечную фотографию в рамке).

– Это он с Ольгой Аросевой?

– Да. Собственно, это портрет Аросевой. С Путиным. А о чем говорить-то будем?

– Обо всем. Или о чем пожелаете.

– Я обо всем готов. Мне стесняться нечего.

– Тогда начнем с итогов прошедшего года – главным образом рабочих. Каким был театральный 2011-й?

– «Итоги» вообще-то слово противное. Противное – потому что оно подразумевает финал чего-то. Итог жизни. Итог времени. Конца света… Ну а если говорить все-таки о том, каким был тот год – если речь идет о театральной жизни, – все колебалось от надежды до надежды.

– Но у вас в Сатире вроде бы никакой катастрофы не было – другим театрам больше досталось в этом смысле.

– Ну, знаешь, катастрофа бывает такая, когда что-то не получилось и ты пытаешься бросить все силы, чтобы исправить и наладить. А есть еще внешняя сторона – тотальное непонимание общей концепции изменения структуры репертуарного театра. Ведь мы живем еще в советском театре. Пока менялось все вокруг – что-то рушилось, что-то строилось, что-то скупалось, что-то приватизировалось, переходило в новые формы – театр оставался по сути прежним. И в новом мире эта старая схема уже не работает, и, конечно, театральная реформа назрела. Но пока только разговоры. А мы ждем, пока наконец кто-нибудь, собрав волю в кулак, примет новые законы. Главное, чтобы они не были хуже старых.

– Ну вот встречи с правительством проводились регулярно, что-то обсуждали, что-то решали…

– Решаются мелкие вопросы, и на том спасибо, конечно. Раньше, представь: конец года, у тебя остается 500 тысяч рублей, и ты судорожно за два дня пытаешься их потратить, причем деньги на унитазы и люстры нельзя тратить на артистов и костюмы к ним. Не успеешь – заберут и в следующем году дадут меньше. Ну вот теперь разрешили оставлять эти деньги на следующий год. Но это же частности, а менять надо систему в целом.
 

– Ну, в том, какие это должны быть изменения, почти все сходятся. Но вот что, на ваш взгляд, надо сделать в первую очередь, с чего начать?

– Прежде всего, как это ни печально, контракты.

– Почему же печально, если необходимо?

– Я пока сам не очень понимаю, как это работает в деталях. Но вот в труппе 85 человек. Приходит режиссер Х и тычет пальцем в этого, этого, этого… Пятнадцать человек выбирает. Приходит режиссер Y – и выбирает тех же 15 человек. Остальные «балласт». Но как – «балласт»? А если этому, если уж так называть, «балласту» всем от 70 до 100 лет? Я сейчас пафосно скажу, но скажу: жизнь, отданная театру, – куда ее девать? Я за то, чтобы все старики жили здесь вечно – и за годы моей работы ни один волос с их головы не упал еще. И потом – можно разрушить все старое, засыпать песком, но надо же чем-то заменить.

«Клюковка в мозгах»

– Сейчас маленькие независимые театры, самодельные, если можно так сказать, привлекают все больше народу, проводятся отдельные фестивали для них, и далеко не все они плохи.

– Не все. Но когда там три с половиной милых молодых человека и они ставят спектакль, где Гамлет трахает Офелию на рояле…

– Спасибо, что не Полония.

– Спасибо.

– Но сейчас, кажется, публика начала прозревать, отличать качество от эпатажной поделки…

– Слава Богу, но все равно вся эта клюковка уже настолько проникла в мозги, что очень трудно привлечь туда, где нет… рояля. Если только громкими фамилиями. Вывесками. У нас идет спектакль Шендеровича «Вечерний выезд общества слепых» – а мы же прямо на Триумфальной площади стоим, и каждое 31 число, когда они там собирались, там все было перекрыто так, что митингующие стояли впритык к театру со своими лозунгами. И тут еще наши афиши с Шендеровичем висят – такое ощущение получается, будто мы специально вешаем лозунги к манифестациям. Но вообще московская публика быстро заканчивается. У нас 1206 мест в зале. И еще 150 на чердаке – малая сцена. Это почти 1400 человек надо каждый день усадить. Где их столько набрать при нынешнем разбросе «зрительных» возможностей?.. А если взять провинцию, то публика там осторожнее – она опасается, что им привезут антрепризную халтуру. И их опасения, к сожалению, небеспочвенны.

Когда мы выезжаем на гастроли и вывозим, например, спектакль «Орнифль» – в великолепном оформлении покойного Олега Шейнциса, и когда открывается занавес – и они видят эти колонны шикарные, всю эту красоту сцены, уникальные костюмы, только тогда они восторженно выдыхают: «Да, театр, играйте».
 

– А антреприза совсем – того?

– Антреприза выродилась. Раньше антрепренер отвечал за все. Вот он собирал труппу, выбирал актеров, распределял роли, ставили каких-нибудь «Без вины виноватых» – и вниз по Волге-матушке. И он отвечал за все – он был и худрук, и директор, и билетер, и художник, и костюмер, и главное – кассир. А сейчас… Недавно был фестиваль «Амурская осень», Сергей Шакуров был председателем жюри конкурса антреприз. Начался спектакль, через десять минут он вскочил, закричал: «Это антитеатр!» – и выбежал. Я понимаю, когда антрепризный спектакль – это приезжают Васильева, Феклистов, еще кто-то и они на трех стульях играют спектакль. Это все равно уже можно будет хотя бы смотреть на них! А когда это не они – на тех же трех стульях? Труппа – это живой организм, иначе надо признать, что это просто общага.

Вот знаешь, все помнят пафосные цитаты, но никто в них не вдумывается. В театральных училищах повсюду висит изречение Щепкина: «Нет маленьких ролей, есть маленькие актеры». Это бред. И маленькие роли есть, и маленькие актеры, и режиссеры. Но каждый же считает себя великим, у него все кругом виноваты – режиссер самодур, завистники сволочи, и все его зажимают. Ну ладно, что-то мы все о грустном…

«Происходящее сегодня – это что-то из Ильфа и Петрова»

– Давайте о веселом. Что вы думаете о политической ситуации – о митингах, шествиях, прямом массовом выражении недовольства?

– Я об этом не думаю. Я за этим наблюдаю. Потому что этот дух, выпущенный из бутылки, – дух свободного речеизъявления… Слишком уж в этом много гапоновщины. И мне не нравится, что этим занимаются люди, для которых словоблудие стало профессией. Без идеи и программы все дым и блуд. Счастье, что пока во главе этого нет маниакальной личности, все можно удержать, есть надежда, что катастрофы не произойдет. Но как только появится эта личность – сильная, яркая, демоническая, неудержимая, – тогда хана.

– Сейчас такой нет? Алексей Навальный – не такая личность?

– Смеешься?

– Какой же следующий ход может сделать власть?

– Они сейчас насторожились. Они расслабились было, но теперь насторожились. Вообще, меня поражает их трудоспособность. Я же многих представителей власти успел повидать. Это были пустые лица с бумажками, приклеенными к глазам… А эти другие – меня поражает их эрудированность во всяких цифрах, фактах… Умеют работать. Если бы эту трудоспособность направить на точные дела…

– А вот какой литературный или драматургический аналог можно было бы подобрать к сегодняшней ситуации? Кто-то находит параллели с «Ричардом III», кто-то с «Борисом Годуновым»...

– Не-е-ет. Совсем не «Ричард», и не «Король Лир» никакой, и не «Дракон»… Скорее всего это что-то из Ильфа и Петрова.

– У них обычно все плохо кончалось…

– Плохо, но весело. Ну так вот. Трагифарс – это жанр сегодняшней жизни.

– А вы можете как-то в двух словах охарактеризовать ваш нынешний репертуар? Есть какая-то общая линия?

– Лицо, да? Нет, не могу. У нас, к сожалению, репертуар довольно разношерстный. Почему – потому что современных хороших пьес практически нет, а заниматься бесконечными переосмыслениями классики тоже надоело. Ну вот последняя премьера в том году была «Дороги, которые нас выбирают» – музыкальная комедия по трем рассказам О,Генри. О,Генри не теряет актуальности, его легко воспринимать сегодня, но все же хочется видеть современную молодую драматургию, хочется литературы, художественной правды и красоты.

– Да, этого не хватает в современной драматургии, больше половины – это чернуха или пародии.

– И в пародиях тоже это должно быть. Знаешь передачу «6 кадров»? Как они прекрасно работают! Материал на 80 процентов полная ерунда. Берут мастерством.
 

– А вообще телевизор часто смотрите? Что скажете?

– Я тут посмотрел сериал про Мишку Япончика. В чем приятность? Четкая режиссура и не­ожиданные лица, незамыленные… Вот это действительно качественный телевизионный сериал.

Друзья – о нём

Юлий Гусман:

– Я счастлив, что во всех «Никах» – один или с Державиным – участвует Александр Ширвиндт: это единственный артист, которого я знаю, способный сочетать язвительность с доброжелательностью. Ширвиндт – большой актер, тому свидетели мы все, кинозрители любят его за эпизоды, театралы – за мощные главные роли; но владеет он и куда более редким талантом – искусством делать счастливыми тех, кто рядом. Поэтому не распался, устоял и прогрессирует руководимый им театр, поэтому успешны в профессии его близкие, поэтому за него готовы на всё его друзья. Кроме того, он – один из немногих, кто никогда не заморачивается насчет денег и делится ими с безрассудной щедростью – вот почему они у него есть.

Ольга Окуджава:

– Для меня есть два критерия абсолютной надежности человека – любовь к рыбалке и собакам. Ширвиндт именно надежен, и не только по этим критериям. Он очевидный вальяжный красавец, но при этом идеальный семьянин; разумеется, разнообразные завистники – непременный атрибут талантливого артиста – распускали какие угодно слухи, но я знаю его и Тату много лет, и Александр Ширвиндт – наилучший муж, какого можно вообразить.

Многие годы Булат Шалвович и я отдыхали на Гауе, на базе отдыха ученых, где гостили и Гердт, и Никитины, – и Ширвиндты были душой этого палаточного лагеря, а особенно им удавались шуточные записки, которые мы все писали друг другу. Был обычай отправлять иронические телеграммы с дороги, и в этом жанре Ширвиндту не было равных: он мастер лаконичной и едкой шутки. Булат относился к нему с редкой нежностью.

 

 

Подписаться на новости

Введите Ваш email:
email рассылки



Новости Партнеров

Loading...

Новое на сайте

00:03, 08 Декабря 2016
Тринадцатое послание президента Федеральному собранию длилось 69 минут и 10 раз прерывалось аплодисментами
»
22:08, 07 Декабря 2016
Sobesednik.ru узнал у эксперта, как следует поступать с бытовыми электроприборами в ночное время
»
21:06, 07 Декабря 2016
Sobesednik.ru решил напомнить родителям о том, как правильно следует одевать детей в зимний период
»